Белый Волк (СИ)
— Ага, три часа. Они, может, «глухаря» выбирают, чтобы на нас повесить. И будет нам «восьмерка» «строгача». Каждому.
— Где это ты таких слов нахватался, служивый? — удивился мужик. — Девушка перед разлукой научила?
— Да, как же! — Кирилл даже усмехнулся. — У нее бы от такого сразу брови в дугу, губки бантиком и носик к верху: «Как ты можешь, Кирюша?! Ты же не в подворотне!».
— Видать, «породистая» леди…?
— Да какая "породистая"? — Самасадский закрыл глаза, вспоминая Леночку. — Обычная девчонка. Жила в «хрущобе», мама — инженер, папа — моряк. Вечно в рейсах. К тому же и развестись родители у нее успели. Однако мамочка ее воспитала так, словно в принцессы готовила. Думаю, горошину под периной она бы почувствовала сразу. Самая красивая у нас в классе была. Взгляд у нее… Как воды в жару глотнуть. И одевалась всегда… Одно слово, принцесса. Я из-за нее в седьмом классе курить бросил. Она считала, что это «не комильфо». Дым, копоть, запах.
— Вот тебе и одноклассница, — скривился и вздохнул бывший десантник. — Блин, как водки хочется!
— К ней никто из ребят и подходить-то не решался, так себя держала.
— А ты подошел?
— Да я, Игорь, тоже не дурак был. И не хлюпик. Так что три года до выпускного мы ходили вместе.
— А потом?
— А потом день был такой… С-с-серьезный. Поговорили.
— Другого нашла?
— Нет, не нашла. Но Лена попросила ей не мешать, чтобы она могла спокойно… В общем, мужа поискать.
— Это как? — приподнялся на локтях мужик.
— Откровенно. Она ведь принцесса — ей нужен принц. А я с мамой и сестрой в однокомнатной квартире в «корабле». И ничего, кроме студенческой стипендии, впереди лет пять не светит. Ну, то есть вообще. Ноль. Леночка просила оставить ее в покое года на три, чтобы она могла найти себе достойного спутника жизни. «Упакованного», в общем. Машина, квартира, бизнес. На мотоцикле ей по вечерам, дескать, холодно. Ну, а если за три года мужа не найдет, обещала вернуться. Если, конечно, я смогу для нее достойную жизнь обеспечить.
— Ни хрена себе!
— А чего ты хочешь? — Кирилл невольно скрипнул зубами. — Принцесса. Принцессы по любви замуж не выходят. Они выходят замуж так, как нужно.
— И что ты ей? Я бы… Я бы за такое…
— Ничего. — Самасад глубоко вдохнул и выдохнул. — Я сказал, что мне нужно отлучиться. И ушел. В армию.
— В армию призывают, — поправил Игорь. — И всегда невовремя. Если сам — значит, поступил куда-то.
— Поступил, — признался Кирилл.
— В десантное?
— Да достал ты своим десантом! — не выдержал Самасад. — В пехотное! В пехоте я служил, в обычной мотострелковой бригаде в Каменке. Потом на юг перевели, для разносторонности.
— А чего, в пехоте тоже неплохо, — примирительно кивнул Игорь. — На танках покататься можно. И это… В блиндажах тепло.
— Сам ты блиндаж, — скривился Самасад. — Палатка и мешки с песком. Если повезет — могут и кунгом осчастливить с бетонными блоками.
— Это на юге, что ли?
— На нем, — согласился Кирилл.
— Странно.
— Что?
— Да три часа, вроде, прошли уже. Чего не выпускают? Жмуриков у кафешки не было, ножей гопники не сбрасывали, с собой унесли. Крови пустить никому не успели.
— Статью выбирают.
— Ерунда. Если бы собирались сажать, в одну бы камеру не сунули. Дабы не сговорились в показаниях. Так загребли, для отчетности. Забыли, что ли?
— Какая разница? Все равно ночь на дворе. Спи. Солдат спит, служба идет.
— Это у тебя служба идет! А у меня водка греется. — Игорь раскинул руки и громко прокричал: — Свободу невинно осужденным!
— А «демократизатором» по почкам ты не хочешь?
— Нет, не хочу. — Бывший десантник перекатился на живот. — А почему ты с «правами»? Показал бы им свой «военный», тебя бы отпустили. Менты ведь вояк не загребают.
— Я в запасе.
— Где-е?! — изумился Игорь и даже сел на топчане. — Тебе ведь, по годам, от силы старшего лейтенанта дать должны! Еще служить и служить, как медному котелку. Или квартира с неба свалилась, и теперь без погон куда слаще живется? Как мама с сестренкой?
— Живут, — вяло ответил Кирилл. — Все нормально.
— Все так же, — сделал вывод мужик. — Мама с дочкой в комнате, а у тебя матрасик на кухне под столом. Чего тебе не служилось?
— Надоело.
— Ну да. Портупея на пятках жать начала. Выгнали, что ли? За пьянку, или учудил чего? Блиндаж на учениях утопил?
— Отвяжись.
— Значит, за пьянку… — вывел мужик. — А по виду не скажешь. Подшился, что ли?
— Не твое дело.
— Ладно, не комплексуй, со всяким бывает. Коли завязать смог, значит все в порядке. Воля есть.
— Под трибунал я попал. Со всей группой. Так что заткнись. До сих пор тошно.
— Всей группой? — Игорь уселся на топчане удобнее, поджав ноги под себя. — Это как же вы ухитрились?
— Никак… — Кирилл погладил подбородок. — В общем, мужик к нам пришел. Местный, колхозник. У него дочку украли. Пять лет всего малышке. Эти ублюдки с него два миллиона долларов требовали. А чтобы отдал, видеокассеты присылали. Как ей волосы выдергивают. Знаешь, так, наматывают прядь на палец и рвут со всей силы. У нее вся голова была в проплешинах. Пальцы ей крышкой сундука давили. Малышка совсем. Тощая, глазки голубые, огромные на маленьком личике. Слезы текут постоянно, кричит. Волосы совсем белые, будто поседела уже. Снимали, значит, они это на камеру и присылали. Папе. А откуда у него такие деньги? Вот он к нам и пришел, собрать пытался. Ну, по солдатам, офицерам. Хоть что-то. С ума уже почти сошел. Там же прикормленные все у бандитов. Менты, прокуратура, комендатуры местные. Короче, мы узнали поподробнее, кому платить нужно, а когда на патрулирование нас выдвинули, «коробочку» в трех километрах оставили, пришли тихо в аул, да банду всю в ножи и взяли. Сперва обоих караульных, а потом и тех, кто внутри. Рыл семь было, ублюдков. В общем, освободили девчонку. Еще двух рабынь русских там нашли, и трех наших ребят, пленных. Тоже выпустили, естественно. Но тут уже тихо не получилось. Пока выходили, пока оружие бандитское выволакивали, «коробочку» ждали, чтобы вывезла, — местные вокруг собрались. Угрожали, ругались. Требовали, чтобы мы чужих рабов не трогали. Но нас ведь четверо было, со стволами. Особо не забалуешь. Уехали мы оттуда вместе со всеми, кого в подвалах нашли. Ну, а как вернулись в часть, нас всех под арест взяли и начали прессовать. Отклонение от маршрута патрулирования, нападение на населенный пункт, убийство, ограбление. В общем, полный букет. Прокуратура обещала всем от восьми до десяти лет отмерить. Повезло, капитан на себя все взял. Отмазал нас от тюрьмы. А самому ему «пятнашку» влепили. Мы же, как вышли, все рапорта написали. В жопу такую службу. Не хочу.
— Лихо тебя поломало… — Игорь похлопал себя по карманам, сплюнул: — Ничего нет! Господи, как водки хочется. А ты, Киря, не дрейфь. Найду я твою девчонку, найду. Дай мне восемь дней — и отведу к самой двери. Не проблема. Только я так и не понял, как тебя звать?
— Кириллом меня звать. — Самасад тоже сел. — Отец назвалтак меня в честь деда. В Афгане погиб, под Кабулом. Вот он как раз и был Комбатом 136 отдельного батальона ВДВ. Подпола получил, а через день их штабную машину из РПГ подорвали…
— Спецназ?
— Чего?
— Да я сразу не врубился. Группа, «коробочка», «в ножи». Так ты спецназовец, что ли?
— Какая теперь разница? Валить там всех нужно было. Все они заодно. Нет свидетелей — нет проблем. Честными офицерами сейчас бы числились. — Кирилл передернул плечами. — Правильно пиндосы делают: засекли со спутника, что дух в деревню вошел, подняли «Б-52», да дня через три эту деревню с камнями и перемешали. И ни у кого никаких вопросов. «Бомбер» высоко, снимки давно в архиве. Высыпали тонн пятьдесят «осколочных» — и полный ажур. Нет свидетелей, нет проблем. А у нас одни подставы. Там депутаты, там правозащитники, там менты, там бандиты. И все заодно против тех, кто за страну сражается. Сплошной дебилизм.