Тайная беременность. Девочка Громова (СИ)
И несмотря на это, всё равно встал на мою сторону.
И, наверное, этого мне не хватало всю жизнь.
Надёжного крепкого плеча. Теперь оно у меня есть. Я должна радоваться… Мечта исполнилась. Но… ненадолго.
Скорее всего, я лишусь его, когда…
– Сбежать пыталась? – я вздрагиваю от ладони, касающейся плеча. Покрываюсь мурашками и только сейчас замечаю Эмина, который стоял всё это время здесь, со мной. Поднимаю голову и ловлю на себе взгляд бездонных тёмных глаз. – Ты плачешь, что ли?
Хмурится, сжимает губы и неожиданно для меня – большим пальцем смахивает с щеки слёзы. Ладони у него горячие, а щёки у меня холодные… И так тепло становится.
– Плачу? – спрашиваю скорее себя, а не его. Тыльной стороной ладони веду по лицу и смотрю на влагу на коже. И правда, заплакала.
– Не расстраивайся. Всё разрешилось. Ты нашла ребёнка. Так и быть, не буду тебя ругать за побег.
Усмехаюсь.
Ругать он любит…
– Ты вся трясёшься, – от насмешливого тона не остаётся ни следа. Снова эта злость, грубость. – Пошли в машину, печку включу. Сказал же куртку взять.
Слышу свои стучащие зубы.
– Не бурчи.
Хоть он и вредный, всё равно иду за ним. Посматриваю на счастливых родителей и малышку. Та не отлипает от мамы, которая внезапно смотрит на меня и в благодарность кивает. Слабо улыбаюсь.
Такое тепло на душе…
Мне понравилось.
Девочка очень милая… Повезло ей с родителями. Мама волшебная. И ребёнка из детского дома взяла, и своих родит. И муж рядом хороший…
Искренне рада за неё.
Сажусь в салон, всё ещё стуча зубами от холода.
Громов заводит авто, включает печку и отъезжает от ряда уже рассасывающихся автомобилей. А я откидываюсь на спинку кресла и, прикрыв глаза, вымученно вздыхаю.
– Устала?
– Безумно.
С утра в клинике была. Потом работа в клубе, ужин, теперь это происшествие. Ноги от каблуков ноют.
– Сегодня пораньше спать ляжешь. Завтра выходной. Выспишься.
Да, выходной…
Отворачиваюсь к окну, рассматривая пейзаж за стеклом.
– Как ты её нашла, кстати? – любопытный тон опекуна говорит о том, что он ещё долго держался, чтобы спросить это.
– Просто шла мимо. Услышала, как она плачет. Решила подойти.
– Где?
– Не тут, чуть дальше на две улицы.
– Странно, там вроде кто-то пробегал.
– Не знаю, – пожимаю плечами, не зная ответа. Продолжаю наблюдать за пейзажами. Снова вспоминаю полные слёз голубые глаза, ангельскую внешность. Её родителей…
– Вы с Артуром такие разные, – само срывается с губ. – Для тебя дети – обуза, а для него… Наверное, весь мир. Дочь из детского дома взял… Двух сыновей ждёт.
– У него есть причины, – сухо обрубает. – Дочь умерла.
А… Теперь понятно. Печально это.
Громов внезапно чуть не бьёт по тормозам и громко вскрикивает:
– Что?!
До меня не сразу доходит.
Он ещё не в курсе, что дядей станет.
Прикольно…
– Потом узнаешь, – тихо проговариваю. – Станешь дядей двух пацанов.
Рука сама тянется к ещё плоскому животу. Через ткань платья ощущаю приятное теплое покалывание.
Не только дядей, но и папой ещё одного малыша.
После встречи со Славой, с этой семьёй – я кое-что поняла.
Я хочу быть мамой.
Так же держать своего ребёнка за руку, успокаивать добрыми словами. А потом видеть слёзы счастья, ощущать на себе маленькие ручки и крепкие объятия.
Пусть мне страшно. Пусть я буду одна. Пусть не нагуляюсь.
Зато у меня будет малыш, который меня не оставит. Я буду всегда рядом с ним, а он – со мной. Я буду для него опорой, защитой и самой прекрасной матерью.
Громову… Возможно, скажу. Потом. Когда скрывать будет невозможно.
А сейчас, чтобы спасти ребёнка и не отправиться на аборт, нужно сделать его маленькой тайной.
Моей маленькой тайной…
Глава 60
Резко останавливаюсь на пороге квартиры.
– Я цветы в машине забыла! – опомнившись, снова обуваюсь, но на этот раз вместо каблуков ныряю в тапочки. Разворачиваюсь и чуть не вылетаю из квартиры. Но мешает мне сделать это горяченная и огромная ладонь на запястье.
– Хрен с ними, с цветами. Иди отдыхай.
– Их же в воду надо поставить.
– Ничего с ними до утра не случится. Оставь. Сдохнут – новые купим.
«Сдохнут». Вот для него эти цветы ничего не значат. А для меня… Многое. Это был первый подарок от Громова за всё время нашего знакомства. И мне было приятно. Я правда старалась, тщательно вливалась в клубную среду. И даже провела один кастинг со стриптизёршами.
Для меня это жуть как важно!
– Не хочу, чтобы они сдохли.
Тяжёлый вздох на грани рёва немного пугает.
Он резко дёргает меня на себя, и я падаю в его объятия. Бьюсь носом о стальной торс.
– Ты чего непоседа такая? – на удивление спокойно произносит Эмин. Я не чувствую от него злости, агрессии. Ничего подобного. Он и за руку-то меня держит легко, можно даже сказать… нежно. Хотя этот мужчина даже не знает, что такое «ослабить хватку». – Сдался тебе этот веник.
– Не сдался бы, если веник был бы не от тебя, – говорю без какого-либо умысла. И я понимаю, что это звучит мегадвусмысленно. И он правильно всё понимает. Я откровенно признаюсь в своей симпатии, в его важности в своей жизни. Но я не хочу, чтобы он об это знал, поэтому… – Но он мне важен. Всё же ты мой наставник и опекун. Считай, родитель.
На последнем слове чуть не морщусь.
– И ты похвалил меня, подарив подарок.
Слушает меня внимательно, не перебивая.
– Ты не успокоишься? – выдыхает.
Боже, какой он сейчас зайка. Не напряжённый, убить меня не хочет…
– Не успокоюсь, – от его действий, слов и запаха я снова таю. Поэтому уголки губ летят вверх, и я непроизвольно прижимаюсь к нему. Несильно, но достаточно, чтобы расслабиться и опереться о него.
– Схожу я за твоим веником. Сейчас.
Хочется довольно расплыться в улыбке. Но я держусь!
– Но ты пойдёшь в душ. Не хватало нам, чтобы ты заболела ещё.
Болеть нельзя, да. Особенно в моём положении.
Но как хорошо! Завтра выходной! Поездка в клинику отменяется! Завтра проснусь, уберусь во всей квартире, а потом… Что-нибудь придумаю.
– Пойду, – довольно киваю.
Делаю шаг в сторону, чтобы обойти его, пойти в свою спальню и без задних ног упасть на постель. Но не успеваю. Мужчина отчего-то прижимает меня к себе, притягивая. И наклоняется. Неожиданно целует меня в губы. Мягко, нежно, терзая миллионы нервных окончаний на губах. Импульсы тут же попадают в остальные нервы, дразня их и откликаясь истомой во всём теле.
Поцелуй недолгий, быстрый, не такой необузданный и дикий, как всегда.
Отрывается быстро. А я шелохнуться не могу.
– Чёрт, – вылетает из его горла. И он, не глядя на меня, огибает меня и несётся на выход из квартиры.
А я ещё несколько минут стою в зале, смотрю в панорамное окно и городские шикарные огни и не могу пошевелиться. Жесть…
Что это только что было?
Без ответа на свой вопрос я всё же поднимаюсь к себе в спальню. Успеваю только переодеться. Но сил идти купаться нет никаких. Меня хватает только на то, чтобы упасть на кровать.
И прежде, чем окончательно отключиться, слышу звук открываемой двери и тихое недовольное:
– Засранка.
* * *Неосознанно кашляю и прикрываю губы ладонью.
Вот тебе и погуляла, блин… И ведь даже на траве толком не сидела. А теперь кашляю, нос заложен.
Эмин услышит – убьёт.
Словно слыша, что я думаю о нём, взъерошенный и сердитый заходит на кухню. В одних серых спортивных штанах. Невольно любуюсь охрененным телом, очерчивая взглядом каждый кубик, каждую мышцу.
– Как ты кашляешь, из спальни слышно, – недовольно мажет по мне взглядом и подходит к столешнице. Достаёт стакан, пьёт прохладную воду из кулера. Ежедневная его привычка.
И оборачивается, прислоняясь к этой самой столешнице задницей.