В огне любви

У Давины закружилась голова. Неужели Чарльз собирается заставить Говарда жениться на ней, Давине, чтобы самому попытаться еще раз добиться благосклонности Эсме? Как это жестоко и бессердечно с его стороны!
Глаза ее наполнились слезами.
— Он свободен, лорд Дэлвертон, потому что я отпускаю его. Я освобождаю его от всех обязательств. Эсме... он ваш.
Запахнув плащ, она направилась к двери. Когда Чарльз поднял руку, не давая ей пройти, она гневно посмотрела на него.
— Я ухожу. Я поеду на вашей лошади, а если вы попытаетесь помешать мне, я... я убью вас!
С этими словами она бросилась в дождь. За спиной она услышала лишь восхищенный смех Эсме.
— Браво, маленькая Давина! — выкрикнула она ей вдогонку. — Браво!
Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая золотое зарево на спокойные воды озера. Давина, укутавшись в шерстяное одеяло и палантин, смотрела на эту безмятежную картину с террасы Прайори-Парка.
После того как она покинула лесную хижину и помчалась домой, чуть не загнав лошадь Чарльза, она несколько недель болела. Регина все это время ухаживала за ней, но сегодня утром наконец уехала в Лондон с герцогом Бэдли и миссис Крауч.
Давина не чувствовала себя оторванной от мира: Джесс держала ее в курсе всех событий, которые происходили после того рокового дня в лесной хижине. Говард и Эсме уехали в Ливерпуль. Там они поженились, а потом уплыли в Америку, чтобы начать новую жизнь.
Лошадь Чарльза, которой пришлось так потрудиться в тот вечер, после отдыха в конюшне Прайори-Парка была возвращена хозяину. И Чарльз, и тетя Сара неоднократно приезжали в Прайори-Парк и справлялись о здоровье Давины, но она была слишком больна, чтобы с кем-нибудь разговаривать.
Когда ей стало лучше, Давина сказала отцу, что хочет вернуться в Лондон. Она думала, что это единственный способ больше никогда не встречаться с Чарльзом.
На каменном полу террасы раздались шаги. Давина открыла глаза и тут же испуганно опустила взгляд.
— Л-лорд Дэлвертон!
Давине показалось, что ее мысли вдруг обрели материальную оболочку! Она дрожащими руками запахнула палантин, намереваясь как можно скорее уйти в дом.
— Сударыня, умоляю вас. Позвольте мне поговорить с вами, прошу вас.
Голос его был таким тихим, в нем слышалась такая мольба, что Давина замешкалась и медленно опустилась обратно в кресло. Чарльз секунду смотрел на нее, потом подошел, поднял край палантина, который свесился на пол, и передал ей.
Она молча ждала.
— После... нашей последней встречи, — наконец заговорил лорд Дэлвертон, — обстоятельства моей жизни изменились в лучшую сторону. То письмо, которое вы тогда вручили мне в хижине... Это было письмо из Африки. В нем сообщалось, что в моем руднике все-таки обнаружились алмазы. Похоже, я теперь стал очень богатым человеком.
Он помолчал, словно дожидаясь реакции Давины на это известие.
— Примите мои поздравления, — машинально сказала она.
Чарльз внимательно на нее посмотрел.
— Я надеялся, вы поймете, что на самом деле означает для меня это неожиданно свалившееся богатство, — тихо произнес он.
Давина в задумчивости вертела в руках краешек палантина.
— Наверное, это означает, что вы теперь можете покупать иностранные сыры, лучший херес, перины... веджвудский фарфор...
У него дернулись губы.
— Все это так, разумеется. Но, кроме того, это означает, что в конце концов у меня появилось нечто, что я могу теперь предложить... жене.
— Несомненно, для вас это имеет большое значение, — пробормотала она, не понимая, какое это имеет отношение к ней.
— Умоляю вас, сударыня! — воскликнул Чарльз. — Разве вы не понимаете, что я прошу вашей руки?
Давина остолбенела. Он умоляет ее! Ту, которую бросил его брат, он умоляет! Он это делает из жалости, ведь его сердце все равно отдано Эсме!
— Я не могу принять ваше предложение, — ледяным тоном ответила она и, отвернувшись, стала смотреть на темнеющую воду озера.
Наступившая тишина продолжалась так долго, что Давине показалось, будто Чарльз тихо покинул террасу. Она повернула голову и увидела, что он стоит на том же месте, низко опустив голову.
 
— Сударыня, — вымолвил он, и Давина с удивлением услышала дрожь в его голосе. — Я понимаю... вам нужно время, чтобы... забыть моего брата.
С уст Давины сорвался быстрый ответ:
— Пожалуй, столько же, сколько понадобится вам, чтобы... забыть цыганку!
Чарльз поднял голову.
— Эсме? Вы считаете, что я был влюблен в Эсме? Она удивительное создание, и брат ее совершенно не достоин, но... мое сердце никогда не принадлежало ей.
У Давины защемило в груди.
— Н-не принадлежало?
— Нет, в ту самую секунду, когда я впервые увидел вас, мое сердце было отдано вам. К сожалению, судьба распорядилась так, что, прежде чем я успел раскрыться перед вами, вы уже были обручены с Говардом. О, как я хотел вырвать ваш образ из своей души, но... это было невозможно. Как же меня терзала мысль о том, что вы любите его и... презираете меня.
Щеки Давины покрылись румянцем. От неожиданно услышанного она встала и, дрожа всем телом от ожившей надежды, попыталась что-то ответить.
— Но вам неизвестно, как... — начала она.
— О сударыня, — горестно прервал ее Чарльз, — неужели вы думаете, что мне не понять, как глубока может быть рана, нанесенная стрелой Амура? Позвольте мне всего лишь надеяться и ждать, пока время не залечит эту рану!
Давина с ужасом смотрела на его искаженное мукой лицо. Могут ли его слова быть правдой?
— Во время пожара, — прошептала она, — когда я упала с веревки... это вы меня поймали?
- Да.
Она задрожала, вспомнив слова, которые вырвались тогда из уст ее спасителя.
«Слава Богу, слава Богу, милая. Все позади».
Чарльз попытался унять дрожь в голосе и задал ответный вопрос:
— Брошь... которую я взял у вас на террасе... когда вы в таком смятенном состоянии вернулись из леса... вы сами приняли ее из рук Джеда?
Давина вскричала:
— О нет, нет! Он силой заставил меня... он сам хотел ее приколоть... Мне пришлось спасаться от него бегством.
Послышался быстрый вдох.
— Он... прикасался к вам?
Давина закрыла лицо ладонями.
— Да, — призналась она дрожащим голосом.
Чарльз сжал кулаки.
— Клянусь богом, ему повезло, что он умер и я не могу до него добраться.
Давина, затаив дыхание, смотрела в его пылающие глаза.
Напряжение и гнев, вызванные дерзостью Джеда, оставили его, как только он встретился взглядом с Давиной, но то, что он прочитал в нем, было истолковано неверно.
— Как вы страдали! — содрогаясь от нахлынувшей жалости, сказал он. — Я всем сердцем надеюсь, что со временем образ Джеда Баркера, да и моего милого, но бесчестного брата, Говарда, сотрется из вашей памяти.
При слове «бесчестного» Давина, которая и так была на грани обморока от такого поворота событий, расплакалась.
— Он сказал... он сказал... что вы не пропускали ни одной женщины и... спустили на них все фамильное состояние!
— Говард такое сказал?
Давина кивнула. И только сейчас Чарльз все понял. Глядя на залитое слезами лицо, устремленное к нему, он протянул руку и неуверенно, но нежно откинул с ее лба золотой локон.
— Он... сказал это вам... когда добивался вашего расположения? — тихо спросил он.
— Д-да, — прошептала Давина.
— О, девочка моя, разве вы не поняли, что он хотел очернить меня в ваших глазах, чтобы привлечь к себе? В моих мечтах всегда было желание обрести счастье только с одной женщиной, с вами!
Поняв, что Чарльз действительно любит ее, Давина воскликнула:
— А я, милорд... мечтала только о вас! Но как после обручения с Говардом я могла признаться в своих чувствах?
Лорд Дэлвертон тут же опустился на одно колено.
— Докажите, что вы мечтали обо мне, дорогая! Примите мою руку и обещайте, что будете моей всегда. Выйдете ли вы за меня замуж, единственная моя?