Вик Разрушитель 4 (СИ)

Внедорожник проехал мимо крыльца, давая нам занять подобающее место. Водитель остановил «Аргус» точно посередке, и к нам сразу же бросился один из охранников, торчащих у входа. Он распахнул дверь и легким поклоном приветствовал меня, вылезшего первым:
— С прибытием, княжич! Добро пожаловать домой!
Видать, все здесь уже проинструктированы о моей персоне. Я размял ноги, дожидаясь отца, и замер, увидев маму. Распахнув двери, она с непокрытой головой, но в черной искристой меховой шубке выскочила на крыльцо, и рванула ко мне навстречу. Больше всего я боялся, что мать, не дай боги, поскользнется и упадет. Но второй стражник умело страховал ее, вроде бы и не торопясь, но в то же время находился рядом с нею. 
— Сынок! — мама сжала меня в объятиях, обдавая запахом тонкого парфюма. Ее темно-каштановые волосы упали на мое лицо, но я стоически терпел, сам прижавшись к родному мне человеку. Все детские обиды, злость и прочие психологические комплексы рассыпались в прах на морозном воздухе. Если отца я еще не мог принять по разным причинам, то мама сейчас была для меня самым родным человеком в мире. — Как же ты вырос, в плечах раздался! 
— Мам, простынешь же! — пробурчал я, стараясь выбраться из крепких объятий. А еще чувствовал, что она беззвучно плачет. — Ну, мам, хорош уже! Вот он я, приехал, как и обещал! Все, пойдем!
— Вещи княжича занесите в дом, оставьте в парадной, — услышал я голос отца. — Ася, не будь столь безрассудной! Застынешь!
В конце концов мы вдвоем уговорили мать, и она, счастливая, держала меня за руку, пока не завела в просторную парадную, залитую электрическим светом. Там нас ждали две горничные в голубых платьях и кружевных передниках поверх них. Обеим лет по тридцать, вышколены так, что лишнего слова не скажут. Руки сложены на животе, в глазах плещется любопытство. 
— Всем здрасьте, — не зная, что сказать, брякнул я, расстегивая куртку. 
— С приездом, Андрей Георгиевич! — чуточку вразнобой ответили горничные. — Какое счастье для Аксиньи Федоровны! Георгий Яковлевич!
Они поклонились отцу, и тот кивнул на мою сумку:
— Мария, отнеси вещи княжича в его комнату, а потом покажешь, что и как.
Черноволосая, с едва вздернутым носиком и россыпью веснушек на лбу, женщина забрала у охранника мой баул. Я бы мог воспротивиться этому, но присутствие отца могло вылиться в очередное нравоучение по теме «что входит в обязанности домашней прислуги и как вести себя молодому хозяину». Тем более, сумка не тяжелая, там вещей — кот наплакал. 
Мама чуть суетливо помогала мне раздеться, как будто до конца не верила, что я здесь, рядом с ней, что это не иллюзия, а самый настоящий сын. 
За обеденным столом кроме нас троих больше никого не было; мама, выпроводив горничных, сама взялась ухаживать за мной и отцом. И такая идиллическая картина, по моему мнению, очень ей нравилась. 
— А чем ты сейчас занимаешься, Андрюша? — поинтересовалась мама, подлив мне наваристой ушицы из белорыбицы. — Не только же своим железным бронекостюмом? Есть и другие интересы. Учитывая, что ты сейчас в императорском лицее учишься, там возможностей куда больше. 
— Мам, — работая ложкой, я хлебал душистый суп, — в «Чистых Прудах» у меня один интерес — экзоскелеты. Тем более, там есть инженер и механики, которые обслуживают железо. У меня пока нет возможности заниматься ими самостоятельно. Но, так-то, есть кое-какие задумки. Например, студию звукозаписи открыть. Свою. 
Отец хмыкнул и промокнул салфеткой губы. 
— Не из-за Анжелики Салтыковой, случаем, ввязываешься в убыточное дело? — спросил он. 
— А если даже из-за нее — то что? — набычился я. — У меня есть деньги, которые я хочу вложить в проект. И я уверен, что дело пойдет. У Анжелики появился отличный материал для раскручивания имени. Запишем чумовой альбом, с руками отрывать будут. А потом, она мне помогла однажды, и это моя благодарность.
— Молодость, — неопределенно хмыкнул отец. — Как есть, молодость в самом худшем ее проявлении: готовность показать красивой девушке, что весь мир к ногам хочу положить… Ну ладно, на твои деньги я не претендую. Прогоришь — урок на будущее будет великолепный. Но сам хоть понимаешь, что это совсем не то, что тебе надо?
 
— А что мне надо, отец? Сам-то ты знаешь или только прописные истины готов вталкивать? — меня понесло. — Я пытаюсь нащупать свой путь. Приобрел старый, но добротный дом, где будет мастерская для экзоскелетов и студия. Пока да, одни расходы. Но это не риск, а оправданный ход. А чего ты ждешь от меня? Я младший княжич в семье, наследник рода уже определен — это Антон. Есть еще дети, которым надо помогать. Мне ничего не светит на этой дороге. 
— Тпру! — фыркнул князь Мамонов и рассмеялся, но глаза его потемнели то ли от гнева, то ли от забурлившей Силы. — Разлетелась, лошадка! Слышала, мать? Каков сын-то у нас самостоятельный! Ну, молодец, я только могу поаплодировать смелости и решимости нашего Андрея! Только не забывай, парень, что за твоя жизнь до совершеннолетия будет под бдительным контролем семьи, то бишь меня. Хочешь ты этого, или нет — уже не важно. Ты Мамонов, и все свои действия должен совершать исходя из ситуаций, которые не должны навредить Роду. И почему ты решил, что ты мне безразличен? Например, я уже присматриваю для тебя место в системе клана. Хочешь быть инженером и заниматься разработкой алмазных и платиновых приисков? Пожалуйста, задействуем все ресурсы для получения тобой нужных знаний. Финансовый сектор, банки? Тоже не вопрос. Влюблен в экзоскелеты? Ну… здесь проблема. У меня нет в планах внедрять в охрану штатную должность пилота ППД. Хотя, можно и попробовать. Есть несколько объектов, на которые облизываются наши соседи. Не переживай, Андрей, я тебе точно не дам бессмысленно прожигать жизнь на танцполах и в ресторанах. 
— Жора, ты уже преувеличиваешь, — укоризненно произнесла мама, накладывая мне цыпленка, фаршированного баклажанами, и рисовый гарнир. — Андрей в самом деле очень самостоятелен и серьезен в планировании своего времени. И Куан за ним присматривает… Кушай, сынок. 
— Лучше перегнуть палку, чем потом сожалеть, что не дал правильный совет, — отец дождался, когда ему в тарелку наложат второе, благодарно кивнул. — Меня удивляет, почему купец Афанасьев уступил тебе купеческий дом, причем с полным обоснованием своих действий, с приложением охранной грамоты о принятии оного в качестве памятника культуры девятнадцатого века. Ты ему не говорил, чьих кровей?
— Для него я Волховский, но, если честно, в последнюю нашу встречу он вел себя как-то… по-другому. Больше почтительности, что ли…
— Пронюхал, пес, — откинулся на спинку стула князь Мамонов. — Гляди в оба. С дочерью его будь осторожнее. Не дай себя облапошить на почве романтических отношений. 
— Я с Борисом Кузьмичом сблизился лишь из-за мастерской, — признался я. — Хотел приобрести какой-нибудь заброшенный сарай, а он мне домище любезно предоставил. Даже ремонт за свой счет обещал. Ну я и решил объединить свои проекты: студию и мастерскую. 
— Ладно, помогу еще раз, — иного ответа я не ожидал. Отец постоянно прощупывал мои намерения, внимательно присматривался, как я отстаиваю свои интересы и только ждал слабины, чтобы обрушиться с критикой. Я же с упрямством, достойным лесного кабана, ломился вперед, не глядя на препятствия. — Дам задание Антону, чтобы перебросил на твой счет пятьсот тысяч рублей. Скажем так: развлекайся, если чувствуешь в этом деле интерес и прибыль. Но запомни: за провал ответишь беззаветной службой Роду. Я не требую от тебя баснословных прибылей, мне нужно видеть, на что ты способен. Бездарно профукаешь деньги, будешь делать все, что я скажу. И больше никакой отсебятины. Детство когда-то кончается, сын, и надо принимать решение, как жить дальше. 
Мама тяжело вздохнула и звякнула колокольчиком. Вошла Мария. 
— Маша, можно подавать чай с десертом, — сказала мама. 
Мы попили душистый чай с вареньем из голубики, лесной красной смородины, дикой малины, крыжовника — черпай из розеток любое, да успевай нахваливать. Закончив ужин, я поблагодарил горничных, за что удостоился их улыбок, но отдохнуть не удалось. Отец извинился перед мамой и повел меня в свой кабинет на верхний этаж.