Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Авалон (СИ)

Филиппа, клевавшая носом на корме, встрепенулась, зябко передёрнула плечами.
— К причалу, — скомандовала она. — Там выходим.
Тёмный тоннель из еловых лап расступился, и мы скользили меж густо убранных палой листвой и подёрнутых изморозью склонов ручья. Над журчащей водой тянулся невесомый туман. В нём прочертились мостки, ведущие в песчаный берег. За мостками ручей разливался в озерцо, за которым уходили ввысь скалы.
Филиппа, охая, долго возилась с сапогами. Иорвет, осунувшийся и бледный после бессонной ночи, привязал лодку, подал мне руку и вытянул на причал. Филиппу пришлось поднимать вдвоём.
Тихим, спокойным и светлым был лес, спрятавшийся внутри острова за надёжной заградой из камней и непроходимого ельника. Таким, каким и должен быть лес в предзимье — сонным, умиротворяющим, прозрачным. Будто был он не в Велене, а где-то в Драконовых Горах — с быстрым ручьём и заросшей тропинкой, уходившей на гору.
— Промедление в нашем случае не просто подобно смерти, оно и есть смерть, — чародейка повисла на руке Иорвета. — Веди по тропе.
Иорвет взял меня за руку. Мы переплели пальцы, не скрываясь, не таясь от Филиппы, которая хмыкнула и потянула за собой.
Хижина отшельника приютилась на берегу озерца под скалами, спряталась за нежно-зелёной порослью сосенок. Над крышей согнулась тяжёлая от ярко-красных ягод рябина. Путь на утёс занял вечность, в которой Иорвет, как мешки с картошкой, забрасывал нас с чародейкой с камня на камень, к самой вершине.
Добравшись, мы повалились на землю среди россыпи булыжников. Облетевшие кроны деревьев у подножья горы едва-едва выступали над площадкой, и сквозь них было видно Мышиную Башню и раскинувшееся во все стороны озеро. Филиппа оперлась спиной о менгир, совсем такой же, как в Кругу Шепчущих камней в Каэр Морхене. Спящий, он стоял в центре — с дырой на уровне груди, где я должна была зажечь огонь. Медальон бился в такт пульсирующей боли во лбу и сердцу, которое с натугой толкало кровь по сосудам. Надсадный кашель унялся, только когда Филиппа шевельнула рукой.
— Больше я не смогу тебе помочь, — сказала она. — Мне нужны силы на самое последнее заклинание.
Она перевалилась на четвереньки и попыталась встать, цепляясь за менгир.
— Магия Огня… Опасная, плохо поддающаяся обузданию. То, что нужно.
Она хрипло рассмеялась. Иорвет устало поднялся с земли.
— Ты всё ещё уверена в своём плане? — спросил он у чародейки.
— Не делай вид, будто тебе не плевать… — на ощупь она обходила камень. — Главное, найти правильное место, подходящую интерсекцию.
Как при игре в жмурки, она расставила руки и, неуверенно покачиваясь и спотыкаясь о булыжники, пошла по площадке. Хмурые тучи над озером раздвинулись на миг, и низкое утреннее солнце заиграло в свинцовых водах, окрасило яркой зеленью кольцо елей, охраняющих остров, вылилось медью по берегам ручья.
— Красивое место, чтобы… Чтобы что-то закончилось, — сказала я.
Иорвет мрачно глянул на меня и направился к чародейке, которая, наконец, перестала блуждать и улеглась на голую землю, положив голову на камень. Расправила тёмные косы, чтобы они аккуратно спускались по плечам на грудь, сложила руки на животе. С шумом вздохнула. Губы её приоткрылись, будто она хотела сказать что-то. Но так и не сказала. Втянув воздух, задержала дыхание.
— Я не могу, но я должна, — наконец, выдохнула Филиппа. — Должна.
Я подошла, сняла с шеи медальон.
— Ты не должна, — сказал Иорвет, достал из-за отворота сапога стилет, задумчиво прокрутил в руке. — Ты можешь оставить всё, как есть.
— Я должна, но мне страшно. Однако страх — это не тот резон, который стоит брать во внимание при принятии решений, — тихо ответила Филиппа. — Мы с ней слишком разные, слишком долго были порознь, мы не уживёмся. Поэтому остаётся только один путь. Ведьмачка, начинай!
Чётко выговаривая слоги и задрав подбородок к небу, она заговорила на неизвестном языке. Я положила медальон в выемку в менгире, опустилась на колени в позу для медитаций. От медальона разгорался свет. Голос чародейки становился всё громче, а знак на моей ладони наливался силой. Иорвет тщательно выбрал место на груди Филиппы и приставил стилет.
 
— Зажигай! — крикнула она. — Semen aenye renascetur coelum et terram coniungat!
Я выпустила Игни в менгир. Огонь сорвался с ладони, впитался в свечение, исходящее от медальона. Горящее облако, как воздушный шар, воспарило над площадкой и зависло над лежащей чародейкой.
— Ты уверена? — голос Иорвета звучал жёстко. — Назад пути нет!
— Сделай же это! — Филиппа вцепилась в рукоятку стилета. — Aen’drean me!
С резким выдохом Иорвет нажал. Облако огня, пыхнув, сконцентрировалось в искрящую шаровую молнию, со взрывом бахнуло и втянулось в рукоять торчащего из груди Филиппы стилета. В глаза сыпануло песком, с хрустом раскатились по площадке камни, и всё стихло.
Вернулось безмолвие покинутого острова, и ветер нёс шелест и далёкий плеск. Я бросилась к Иорвету, которого отбросило на камни, помогла подняться на ноги. Чародейка была мертва и так и сжимала ладонями рукоять.
— Когда-то она чуть было не обманула нас с Геральтом. Сказала, что проклятие с Саскии можно снять, только ударив дракона зачарованным кинжалом в сердце, — Иорвет аккуратно высвободил из тела стилет и, оглядевшись и не найдя ничего более подходящего, вытер лезвие о юбку Филиппы. — А теперь то же самое мне пришлось сделать с ней.
— Саския узнала тайну Филиппы, пока их сознания были связаны. Она говорила об этом Геральту, — задумалась я, забирая из камня медальон. — Жаль, что она не открыла ему этой тайны, не рассказала про Филь. Возможно кто-то успел бы помочь раньше нас… открыть дверь, и ей не пришлось бы умирать.
— Я не уверен, что Эйльхарт вообще можно было помочь, — усмехнулся Иорвет. — Как не вполне уверен и в том, что она умерла. Давай доделаем обещанное.
Со всей площадки вокруг потухшего менгира мы собирали камни и заваливали тело Филиппы. Хмурилось, наверное собирался дождь, и ни один луч солнца больше не мог пробиться сквозь сгустившиеся, низко плывущие над озером тучи.
Когда Иорвет положил на могилу последний камень, в глазах потемнело, и я поняла, что больше не могу, и что сумка с зачарованной Филиппой кровью осталась у хижины внизу. Привалившись к менгиру, я сползла на землю.
— Иорвет, иди сюда, — прошептала я.
Он уже был здесь, поддерживал под спину.
— Нет, Яна, нет… не может быть, — прижав к груди и подхватив под ноги, он пытался поднять меня. — Ты ещё не уходишь, держись.
Я гладила его по щеке, и его лицо было близко, как было, казалось, всегда, менялись лишь декорации за спиной: резные каменные стены дворцов, горящие свечи, бездонное небо пустыни и пульсирующие звёзды, золото крыш Алтинадира и молочный туман леса в Драконовых Горах. Он был всегда, но сил держаться больше не было.
— Помоги мне, как помог ей. Принеси эликсир… Мне пора, — его лицо расплывалось, уходило во мрак. — Aé minne taedh. Taedh éigean saev que aé minne taedh. Va faill.
На лбу, на веках я чувствовала его губы — прохладные, живые, он говорил что-то, но я уже не слышала.
***
В окне, набранном из кусочков стекла, было белым-бело. Кожи касался пушистый мех. Ничего не понимая, я перевела взгляд от окна на толстые брёвна стен. Под потолком висела гирлянда высушенных до черноты метёлок трав — дотронься и они рассыпятся в прах.
Это не было похоже на мой мир.
Подняла левую ладонь — знак-запятая светился белым. Ничего не получилось! Я резко села на лежанке, устланной знакомой медвежьей шкурой. На ящике рядом стоял толстостенный гранёный пузырёк с тёмной жидкостью внутри, а около: миска с водой, плошка с буро-красной кашицей и стопка тканевых салфеток. От очага с жарко горящим огнём на другом краю хижины с поленом в руке развернулся Иорвет. Рукава рубашки закатаны, повязки не было. Он смахнул со лба упавшие волосы. Улыбнулся.
— Ты не влил в меня эликсир! — я показала на пузырёк.