Том 8. Рассказы
– Великолепно, – отвечала девушка. – Сначала мы все очень испугались. А потом нашли, что это даже интересно. Но, Марамбалль, это начинает мне надоедать. Прощай лаун-теннис! Мы больше не можем играть в эту чудесную игру!..
– Есть «игры» поважнее, – сказал Марамбалль. – На многих фабриках и заводах прекратилось производство. Если это продлится, мы переживем ужасные времена.
– Придумают что-нибудь, – беспечно ответила Вильгельмина. – Научатся работать «вслепую». Ведь работают же слепцы. И вообще не портите мне настроения. Представьте, у подруги мы играли в пушбол. Это было что-то невероятно комическое!
– Да, люди приспособляются ко всему, это правда. Сегодня впервые открываются даже театры. В опере идет «Фауст».
– Воображаю, что это будет. У нас абонемент. Заезжайте за мной, и отправимся вместе в нашу ложу.
– А я хотел предложить вам место в партере, это ближе к сцене, если только вы снизойдете до партера.
– Снизойду, – ответила Вильгельмина. – Идем в партер. Но как же музыканты будут читать ноты?
– Артисты и оркестр будут исполнять на память. Каждый из них отлично знает свою партию. Зрелищное восприятие, конечно, не будет совпадать со слуховым. Но с этим надо примириться.
– А что же будет с нашей музыкой и пением, Марамбалль?
– Мы будем разбирать ноты, как близорукие, и учить на память.
– Вы принесли новые романсы?
– Принес, – ответил Марамбалль, наблюдая за тем, как «призрак» Вильгельмины вошел в столовую, переодетый в розовое кимоно. Только теперь Марамбалль узнал, как одета сидящая с ним Вильгельмина.
– Дайте же мне, – протянула девушка руку.
– Извольте, – ответил Марамбалль, незаметно выходя в гостиную.
– Но где же вы?
– Вот здесь, неужели вы не видите меня? – смеялся Марамбалль, повторяя ее игру в прятки. Надо сказать, что эта игра очень понравилась ему. Марамбалль начал бегать по гостиной, а Вильгельмина преследовала его. Марамбалль увлекался все больше. И вдруг, когда посреди комнаты она поймала его, Марамбалль обхватил девушку и крепко поцеловал.
Вильгельмина вырвалась из его объятий.
– Сумасшедший!
В тот же момент они услышали знакомые прихрамывающие шаги лейтенанта Блиттерсдорфа. На войне он был ранен в ногу и с тех пор прихрамывал.
От веселости Марамбалля и Вильгельмины не осталось и следа. Лейтенант явился, как статуя командора, и молодые люди стояли смущенные, подобно дон Жуану и донне Анне. Правда, командор еще ничего не мог видеть. Он мог только слышать подозрительный шум. Но протекут минуты – и вся картина «проявится»… Одно спасение – увести лейтенанта из этой комнаты, пока прошлое не станет видимым «настоящим».
Вильгельмина, так же как и Марамбалль, уже хорошо знала, что чем ближе предмет, тем скорее он проявляется.
Она храбро бросилась навстречу приближающимся шагам, взяла лейтенанта за руку и попыталась обвести его вокруг комнаты, к двери в кабинет отца.
– Это вы, господин лейтенант, как кстати! – защебетала она, дружески толкая лейтенанта. – Папа будет очень рад видеть вас, идемте к нему…
– Я, кажется, помешал, – хмуро отозвался лейтенант. – Здравствуйте, фрейлейн Вильгельмина, – и он остановился, чтобы поцеловать ей руку. Девушка ускорила эту церемонию и вновь повлекла за собой лейтенанта к спасительной двери.
– Почему вы ведете меня, э-э, таким кружным путем? – спросил лейтенант, опять останавливаясь.
– Я только что приехала и разбросала на полу свои чемоданы, мы можем упасть. Да ну же, какой вы неповоротливый! – тормошила она его.
– Но, может быть, ваш отец занят?..
– Да нет же, идемте.
Вот и спасительная дверь… Вильгельмина быстро постучалась, открыла дверь, не ожидая ответа отца, почти втолкнула в кабинет лейтенанта и, бросив несколько фраз, ушла «прибрать чемоданы», плотно закрыв за собой дверь.
– Где вы? – шепотом спросила она, войдя в гостиную.
– Здесь, – так же тихо ответил провинившийся дон Жуан.
– Уходите скорей… противный!
Но Марамбалль не торопился. Его обуяло непреодолимое желание увидеть самому всю сцену игры в жмурки, а она уже начала проявляться: Марамбалль-первый то приближался, то удалялся. И когда он подходил ближе, то события шли ускоренным темпом, как будто кто-то быстрее пускал кинематографическую ленту. Когда он отступал назад, движения играющих в прятки замедлялись. Наконец, отступая с быстротою, превышающей скорость света, он видел события в обратном порядке. Вильгельмина сама была увлечена этим «фильмом». Опомнившись, она тихо спросила:
– Вы еще здесь?
– Здесь, – со сладким вздохом отвечал Марамбалль.
– Да уходите же, безумный человек!
– Сейчас, только досмотрю самое интересное.
Марамбалль, подвигаясь взад и вперед, нашел момент поцелуя и начал медленно – со скоростью света – отступать к двери. И призрачная пара как будто застыла в поцелуе.
– Изумительно! – сказал он у двери. – А в оперу мы все-таки поедем!
Марамбалль услышал, как Вильгельмина в нетерпении топнула ногой.
– Иду, иду! – И Марамбалль вышел, прикрыв дверь.
На лестнице навстречу ему поднималась тень грозного командора – лейтенанта Блиттерсдорфа. Его рыжие распушенные усы были подняты вверх, как у Вильгельма Второго.
– Фу, проклятое привидение! – выбранился Марамбалль. И он демонстративно прошел сквозь призрак лейтенанта, двинув плечом воображаемого соперника.
Когда Марамбалль ушел, новое беспокойство овладело Вильгельминой. Она знала, сколько опасных неожиданностей таит в себе новый порядок вещей. Вильгельмина тихо подошла к закрытой двери в кабинет отца и тронула ее рукой. Опасение Вильгельмины оправдалось: закрытая дверь была на самом деле открыта. Это, очевидно, проделка лейтенанта. Он мог открыть ее после того, как Вильгельмина вышла. Теперь весь вопрос был в том, дошло ли отражение сцены игры в жмурки до лейтенанта, сидящего в кабинете отца… Вильгельмина зашла сбоку и прикрыла дверь. Подойдя через несколько минут вновь к двери в кабинет, она опять нашла ее открытою. Стать у двери и загородить своим телом видение? Но она не могла «загородить» того отражения, которое уже было впереди нее. В отчаянии девушка ушла в свою комнату и заперлась.
Вильгельмина волновалась не напрасно.
Лейтенант, заподозрив неладное, принял свои меры. Поздоровавшись с Леером, он поставил кресло против двери и открыл ее. Скоро начала проявляться вся сцена игры в жмурки. Тогда лейтенант заговорил с отцом Вильгельмины о Марамбалле.
– Я, конечно, далек от мысли давать вам советы, господин Леер, – сказал он, – но мне кажется, что посещения вашего дома иностранным корреспондентом, притом французом, не совсем удобная вещь при вашем официальном положении. Притом отношения Марамбалля к фрейлейн Вильгельмине могут вызвать превратные толкования и повредить репутации вашей дочери…
– Мне самому не нравятся эти визиты. Но что же я могу поделать? Шальная девчонка… Будь бы жива ее мать, – со вздохом сказал Леер, – все было бы иначе. Я не сомневаюсь, что их отношения носят вполне невинный характер. Спорт, музыка…
– Вполне невинный? – лейтенант тяжело задышал. – А вот не угодно ли взглянуть в гостиную!
Леер поднялся из-за письменного стола, подошел к двери и воскликнул от изумления.
Они увидели финал игры в прятки. Среди гостиной беззвучная тень Марамбалля целовала призрак Вильгельмины. От ревнивого взора лейтенанта не ускользнуло, что Вильгельмина не очень быстро оторвалась от губ молодого человека, и в ее негодовании не было искренности.
Кровь медленно залила все лицо лейтенанта.
– Я… убью его! – тихо, но решительно сказал лейтенант. – Вызову на дуэль и убью.
Леер вернулся к столу и, ошеломленный виденным, тяжело опустился в кресло.
– Да, это ужасно… Она обманула мое доверие… Но как же вы будете «драться» с ним на дуэли?
– В открытую или «вслепую» – все равно. На пистолетах. До решительного результата.
– А если он откажется от дуэли?
– Я убью его. Теперь это можно сделать проще, чем раньше.