Поэты 1790–1810-х годов

Записки, мнения и переписка адмирала Шишкова, тт. 1–2, Берлин-Прага, 1870.
  
137. ПЕСНЯ
 
СТАРОЕ И НОВОЕ ВРЕМЯ
 
(Перевод с французского)
 
 
 
Бывало, в прежни веки
 
Любили правду человеки,
 
Никто из них не лгал,
 
Всяк добродетель знал;
 
Любил любовник верно,
 
Не клялся лицемерно;
 
А ныне уж не так:
 
Обманывает всяк.
 
Неправда, вероломство,
 
Злость, ненависть, притворство,
 
Лукавство, зависть, лесть,
 
Прогнавши бедну честь,
 
Ворочают всем светом,
 
Все думают об этом;
 
А совесть уж пошла —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, в прежне время
 
Судейское всё племя
 
Защитою в беде
 
Служило сирым на суде,
 
Судьи́ и адвокаты
 
Не требовали платы;
 
А ныне за пять слов
 
Со всех сирот и вдов
 
Последнее сдирают,
 
Кругом их обирают
 
И гонят от дверей
 
И мать и дочерей,
 
Коль денег больше нету,
 
Суму таскать по свету;
 
А истина пошла —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, в прежни годы
 
Лишенные свободы
 
Любовничьи сердца
 
От брачного венца
 
До самой двери гроба
 
Любовью тлели оба;
 
А ныне уж не так:
 
Где впутается брак,
 
Там всё пойдет неладно,
 
Всё скучно и досадно;
 
Любовь начнет дремать,
 
Топорщиться, зевать,
 
Потупит в землю взоры,
 
Распустит крылья хворы;
 
Без ней пошла жена —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, в прежни веки
 
Текли сладчайши реки
 
И прозы и стихов
 
Из авторских голов,
 
Писатель восхищался,
 
Читатель им прельщался;
 
А ныне уж не так:
 
Кастальский ключ иссяк,
 
Не слышно больше звона
 
От лиры Аполлона;
 
Измученный Пегас
 
Насилу на Парнас,
 
Лишася прежней силы,
 
Таскает ноги хилы,
 
И муза уж пошла —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, мамы, тяти
 
Вкруг нежной их дитяти
 
Умели ставить щит
 
От страстных волокит,
 
Их ков предупреждали,
 
Невинность ограждали;
 
А ныне уж не так:
 
Имеет доступ всяк;
 
Любовник стал проворен,
 
Отец легкосгово́рен,
 
Мать верит похвалам,
 
А дочка всем словам,
 
Что щеголь ей болтает;
 
Она слабеет, тает,
 
И честь ее пошла —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, в прежни веки
 
Умели человеки
 
Воздержно в свете жить,
 
Умеренность хранить,
 
Чрез то имели радость
 
Вкушать по доле младость;
 
А ныне уж не так:
 
В сластях нашедши смак,
 
Воздержность презирает,
 
Повеса утопает
 
Средь неги и забав;
 
В пятнадцать лет начав,
 
Он в двадцать лет пустился,
 
А в тридцать притупился,
 
И бодрость вся пошла —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, не дивились,
 
Что девушки стыдились
 
В семнадцать лет уметь
 
Любовию гореть;
 
Домашняя работа
 
Была их вся охота;
 
А ныне уж не так:
 
Их бабки пялят зрак
 
На видного мужчину,
 
Лощат свою морщину
 
И помощью румян
 
Мнят ввесть его в обман,
 
Чтоб, вспомня стару веру,
 
Еще сбродить в Цитеру;
 
Пускай бредут туда —
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
 
Бывало, в прежни по́ры
 
Девичьи скромны взоры
 
Ни пышностью пиров,
 
Ни множеством даров,
 
На честность обращенны,
 
Не смели быть прельщенны;
 
А ныне уж не так:
 
Пред златом честь пустяк.
 
В богатом екипаже,
 
Хотя б был черта гаже
 
И всех глупее Клит,
 
Однако убедит
 
Младую Меликрету,
 
Забывшись, сесть в карету
 
И ехать с ним… куда?
 
Каха́, кахи́, каха́!
 
 
<1784>
 
  
138–139. НАДПИСИ К МОНУМЕНТУ КНЯЗЯ ИТАЛИЙСКОГО ГРАФА СУВОРОВА-РЫМНИКСКОГО
    
1. «Для обращения всея Европы взоров…»
 
 
 
Для обращения всея Европы взоров
 
На образ сей, в меди блистающий у нас,
 
Не нужен стихотворства глас,
 
Довольно молвить: се Суворов!
 
 
<1804>
 
  
2. «Суворов здесь в меди стоит изображен…»
 
 
 
Суворов здесь в меди стоит изображен;
 
Но если хочешь знать сего героя славу,
 
Спроси Италию, Стамбул, Париж, Варшаву,
 
Царей, вельмож, гражда́н, солдат, детей и жен.
 
 
<1805>
 
  
140. СТИХИ ДЛЯ НАЧЕРТАНИЯ НА ГРОБНИЦЕ СУВОРОВА
 
 
 
Остановись, прохожий!
 
Здесь человек лежит на смертных не похожий:
 
На крылосе в глуши с дьячком он басом пел [132]
 
И славою, как Петр иль Александр, гремел.
 
Ушатом на себя холодную лил воду [133]
 
И пламень храбрости вливал в сердца народу.
 
Не в латах, на конях, как греческий герой [134],
 
Не со щитом златым, украшенным всех паче [135],
 
С нагайкою в руках и на козацкой кляче
 
В едино лето взял полдюжины он Трой [136].
 
Не в броню облечен, не на холму высоком —
 
Он брань кровавую спокойным мерил оком
 
В рубахе, в шишаке, пред войсками верхом [137],
 
Как молния сверкал и поражал как гром.
 
С полками там ходил, где чуть летают птицы [138].
 
Жил в хижинах простых, и покорял столицы [139].
 
Вставал по петухам [140], сражался на штыках [141];
 
Чужой народ его носил на головах [142].
 
Одною пищею с солдатами питался [143].
 
Цари к нему в родство, не он к ним причитался [144].
 
Был двух империй вождь [145]; Европу удивлял;
 
Сажал царей на трон, и на соломе спал [146].
 
 
<1805>