Поэты 1790–1810-х годов

  
244. КОНЧИНА ШИЛЛЕРА
 
 
Там увидимся мы опять, или — никогда…
 
Траг<едия> «Разбойники»
 
 
 
Зри! — там звезда лучезарна
 
          В синем эфире,
 
Светлой протягшись чертою,
 
          Тихо померкла.
 
 
 
Рок то; звезда, путь оконча,
 
          В бездне затмилась:
 
Смертный великий [253] со славой
 
          В вечность отходит.
 
 
 
Слышишь?.. — Чу! — стонет медяный
 
          Колокол смерти;
 
Стонет и своды земные
 
          Бой потрясает.
 
 
 
В мирной ограде покоя
 
          Гений рыдает;
 
Долу повержен, дымится
 
          Пламенник жизни.
 
 
 
Ветви навислыя ивы
 
          Кроют могилу;
 
Листвия с шумом колеблют
 
          Ветры пустынны.
 
 
 
Лира поэта при корне
 
          Древа безмолвна,
 
Острый кинжал Мельпоменин
 
          В прахе сверкает.
 
 
 
Муза печальна, трепеща,
 
          Урну объемлет;
 
Слезы по бледным ланитам
 
          Градом катятся.
 
 
 
Кто извлекает стенанья
 
          Девы парнасской?
 
Кто сей, над коим тоскует
 
          Дщерь Мнемозины?..
 
 
 
Ужасы хладныя смерти,
 
          Как вы коснулись?
 
Горе! — певец Мельпоменин —
 
          Шиллер — во гробе?..
 
 
 
Шиллер — пред кем цепенели
 
          Оркуса силы,
 
Стиксовы воды мутились,
 
          Фурии млели.
 
 
 
Скоро, ах! скоро умолкнет
 
          Звон похоронной;
 
Камень надгробной истлеет,
 
          Ива завянет.
 
 
 
Где же певец Мельпоменин?
 
          Где его память?
 
Слава великих — кончина;
 
          Память — творенья.
 
 
 
Гений, как в тверди светило,
 
          Век не мерцая,
 
Греет, живит, восхищает
 
          Взоры вселенной.
 
 
 
Яркий светильник не скроют
 
          Мраки туманны;
 
Ночью луна свет приимет:
 
          Узрят в ней солнце.
 
 
<1805>
 
  
245. СЧАСТИЕ
 
 
 
«Наставь меня, мудрец, как счастие найти?
 
         Тебе, я думаю, оно известно?»
 
                   — Ближайших три к нему пути:
 
Будь подл, но это, знай, и трудно, и бесчестно;
 
Будь честен, но тогда возненавидит всяк;
 
              Всего же легче: будь дурак.
 
 
<1807>
 
  
246. ЛЕТНЯЯ НОЧЬ
  
 
 
Когда мерцание серебряной луны
 
              Леса дремучи освещает
 
И сыплет кроткие лучи на купины,
 
              Когда свой запах разливает
 
Душиста липа вкруг синеющих лесов
 
              И землю, от жаров унылу,
 
Свежит дыхание весенних ветерков, —
 
              Тогда, восклоньшись на могилу
 
Родных моих, друзей, мерцания луны
 
              Я в горести не примечаю
 
              И запах лип не обоняю,
 
Не слышу ветерков приятныя весны.
 
              Увы! я с милыми расстался,
 
Все чувства рок во мне несчастьем притупил;
 
              Ах! некогда и я пленялся
 
Луною в летню ночь, и я дышать любил,
 
              Под свесом липы благовонной,
 
Прохладным воздухом, — но без друзей и ты,
 
              Природа! вид прияла томной,
 
И ты утратила свой блеск и красоты.
 
 
<1809>
 
  
П. И. ШАЛИКОВ
 
На обороте. П. И. Шаликов. Рисунок итальянским карандашом неизвестного художника (ПД).
Петр Иванович Шаликов родился в 1768 году (по другим сведениям, в 1767-м), был сыном небогатого грузинского князя, получил домашнее воспитание, затем служил кавалерийским офицером, участвовал в турецкой и польской войне, в частности во взятии Очакова. Вышел в отставку премьер-майором гусарского полка в 1799 году и поселился в Москве. Первые стихотворения Шаликова появились в 1796 году в журнале «Приятное и полезное препровождение времени» и в «Аонидах». Тогда же, по-видимому, состоялось знакомство его с И. И. Дмитриевым и Н. М. Карамзиным, которых Шаликов почитал всю жизнь как своих учителей. Литературную известность принесли Шаликову два томика изящно изданных книжек «Плоды свободных чувствований» и продолжение их — «Цветы граций», в которых сентиментальные прозаические миниатюры перемежались о чувствительными стихами, — все это было вполне на уровне своего времени, хотя и не обнаруживало в авторе особенного таланта или оригинальности. Насмешки, которым стал подвергаться Шаликов о начала своего творчества и которые сопровождали его потом всю жизнь, только отчасти были связаны непосредственно с его литературными трудами, — гораздо большую роль сыграли здесь личные качества Шаликова и принадлежность его к осмеиваемому направлению (сентиментализму), в котором он, как малоталантливый человек, представлял собой весьма удобную мишень для нападений противников.
Наделенный характерной внешностью (худощавый, с большим носом, черными бакенбардами, в зеленых очках), Шаликов подчеркивал свою оригинальность эксцентричностью одежды, витиеватой речью и неестественной манерой держаться — он все время разыгрывал роль «вдохновенного поэта». Кроме того, он обладал самолюбивым, раздражительным и отнюдь не добрым характером, чем и наживал себе множество врагов, был, по свидетельству П. А. Вяземского, «вызываем на поединки» и навлекал на себя злые эпиграммы [254].
В творчестве своем — и в прозе, и в стихах — Шаликов старался подражать Карамзину. Карамзин, как известно, всю жизнь покровительствовал Шаликову, находил в нем «что-то тепленькое», называл «добрым» и защищал от насмешек И. И. Дмитриева [255]. И. И. Дмитриев, хотя и написал известную пародию на Шаликова [256], поддержал в 1806 году его первый журнал «Московский зритель», который просуществовал всего год. В 1808 году Шаликов снова принялся за журнал, назвав его «Аглая» и подчеркнув тем самым преемственность от известного альманаха Карамзина. Кроме самого издателя в нем участвовали Ф. Глинка, А. А. Волков, М. Н. Макаров, И. М. Долгоруков, А. Ф. Мерзляков, В. В. Измайлов, В. Л. Пушкин и др. Литературная позиция Шаликова в 1808–1812 годы была достаточно определенной: он горячий защитник Карамзина и активный противник «старого слога». О его методах борьбы П. И. Голенищев-Кутузов писал графу А. К. Разумовскому 4 декабря 1811 года: «Некто князь Шаликов здесь на нашего Каченовского за критики на слезливцев письменно угрожает Каченовского прибить до полусмерти, почему бедный Каченовский принужден был просить защиты у полиции… Князь Шаликов, как всей публике здесь известно, есть человек буйный, необузданный, без правил и без нравственности» [257].