Поэты 1790–1810-х годов

  
Н. M. ШАТРОВ
 
Николай Михайлович Шатров родился в 1767 году. Он был сыном пленного перса Шатра, которого привез и поселил в своем доме М. А. Матюшкин, командовавший после отъезда Петра I русскими войсками во время персидского похода.
В доме Матюшкина Шатров получил довольно скудное начальное образование, а затем, с 1787 года, начал службу сначала в Монетной экспедиции, затем в Московском губернском правлении и позднее в Московской удельной экспедиции. В 1804 году он получил чин надворного советника и в июле 1805 года был произведен в дворянское достоинство.
По свидетельству современников, Шатров отличался живостью характера, остроумием и способностями к импровизации.
Постоянно живя в Москве, Шатров познакомился и подружился со многими московскими литераторами, среди которых были Н. И. Новиков, М. М. Херасков, Н. Эмин и другие. Особенно близко Шатров сошелся со слепым поэтом Н. П. Николевым. Принадлежа к кругу Николева, Шатров был противником Карамзина и его школы. Когда, в 1794 году, Карамзин выпустил сборник под названием «Мои безделки», Шатров написал на него эпиграмму, хорошо известную в конце XVIII века:
 
 
Собрав свои творенья мелки,
 
Русак немецкий написал:
 
      «Мои безделки».
 
А ум, увидя их, сказал:
 
     «Ни слова! Диво!
 
Лишь надпись справедлива!» [243]
 
 
Печататься Шатров начал в середине 1790-х годов в московских и петербургских журналах.
Особенно большой популярностью пользовались его переложения псалмов, в которых с редкой для того времени выразительностью и силой Шатров откликался на современные события: войну 1812 года, поражение Наполеона и т. п.
После войны Шатров печатался в «Амфионе» (1815), «Русском вестнике» (1815, 1817, 1818), «Сыне отечества» (1817), «Московском телеграфе» (1829), «Дамском журнале» (1831, 1832).
В 1820 году Шатров ослеп. Он вынужден был оставить службу и сильно бедствовал. Его стихотворения издала в 1831 году Российская академия, «узнав, что… писатель Николай Михайлович Шатров находится в весьма ограниченном состоянии при совершенном лишении зрения… чем исполнила свою обязанность и вместе сделала пособие писателю, находившемуся в бедственном положении» [244]. Издание это встретило сочувственные отзывы критики, отмечавшей самобытность таланта Шатрова. Декабрист В. К. Кюхельбекер писал в своем тюремном дневнике 18 июля 1833 года: «…Шатров — поэт не без дарования, не без теплоты чувства, не без мыслей новых и удачных» [245].
Однако к тридцатым годам XIX века сочинения Шатрова, обладавшего несомненным поэтическим даром, уже безнадежно устарели. Раскупались они плохо и не могли поправить бедственное положение поэта. На Шатрова смотрели как на живой памятник давно минувшей эпохи. Друзья Шатрова вынуждены были признать, что вся его слава уже в прошлом. Так, М. А. Дмитриев, обращаясь к поэту, писал:
 
 
Ломоносова потомок,
 
Сын державинских знамен,
 
Ты меж нас живой обломок
 
Приснопамятных времен…
 
 
Сам Шатров в одном из своих поздних произведений, неопубликованном послании к баснописцу А. М. Зилову, подчеркивает, что стоит на позициях строгого классицизма и не приемлет романтических увлечений:
 
 
Своевольство романтизма
 
Часто вносит бред в стихи;
 
Без ума и классицизма
 
Шаг один до чепухи!
 
 
Скончался Шатров в нищете, надолго пережив свою известность, 11 октября 1841 года.
 
Издание сочинений Н. М. Шатрова: Стихотворения, чч. 1–3, СПб., 1831.
  
229. ПОДРАЖАНИЕ ПСАЛМУ 81
 
 
 
Восстанет бог — и глас громов
 
Бесстрашных трепетать принудит!..
 
Он снидет в сонм земных богов
 
И каждого дела рассудит…
 
Могущие! сей близок час!
 
Уж пламенник любви погас;
 
Померкли мира дни златые;
 
Готов архангел вострубить:
 
Страшитесь! Время пробудить
 
Глаголом правды души злые.
 
 
 
Бог вверил вам судить людей,
 
Хранить их собственность, свободу;
 
А вы под именем судей
 
Врагами стали смертных роду:
 
Законом сделавши обман,
 
Употребляя средством сан,
 
Поставя целью самовластье,
 
Осмелились присвоить гром,
 
Назвались мира божеством,
 
И рушилось земное счастье.
 
 
 
Приявши власть добро творить,
 
Возможность защищать гонимых,
 
Без страха правду говорить,
 
Не зреть на лица подсудимых, —
 
Вы всё творите напроти́в
 
И, совесть златом усыпив,
 
Среди утех, пиров блестящих,
 
Не слышите стенящих вдов,
 
Поющих истину певцов
 
И нищих, под окном просящих.
 
 
 
Вы боги! — а несчастных стон
 
Царю царей на вас доносит;
 
Корыстью скованный закон
 
Отмщенья вам всечасно просит.
 
Вы судии! — а правду ложь,
 
Как жертвенный, двуострый нож,
 
Нещадно режет днем и ночью.
 
Вы стражи! — а богатых власть,
 
Презрев чужой семьи напасть,
 
Бессильных давит тяжкой мощью.
 
 
 
Еще ли, бога не боясь,
 
Хотите правду гнать напрасно;
 
Народным жалобам смеясь,
 
Судить подобных самовластно;
 
Законов разум превращать;
 
Суму у бедных похищать;
 
Теснить защиты не имущих;
 
Невинных без вины винить;
 
Лицеприятие хранить;
 
Щадить разбойников могущих?
 
 
 
Еще ли от насильных рук
 
Гонимого не защитите,
 
Вдовам не облегчите мук,
 
Заслугам кровли не дадите?
 
Еще ли, обольстясь мечтой,
 
Для выгоды своей одной,
 
В чужих слезах не брав участья,
 
Дерзнете рабство продолжить,
 
Дерзнете жертвовать, служить,
 
Как богу — идолам пристрастья?
 
 
 
Судьи! — Услышьте правды глас,
 
Любимцы счастья! пробудитесь!
 
Представьте грозный, смертный час
 
И властью срочной не гордитесь.
 
Престаньте бедных презирать;
 
Неправосудьем раздирать
 
Святую хартию завета;
 
Исправьте злобные сердца,
 
Покуда медлит гнев творца
 
И день не наступил ответа.
 
 
 
Судите так, как судит бог!
 
Преследуйте одне деянья;
 
Богат ли кто, или убог,
 
Не различайте состоянья;
 
Подайте руку, как друзьям,
 
Рабам, священникам, князьям;
 
Любите всех, чтоб вас любили,
 
Чтоб бог за зло не воздал злом,
 
Не осудил вас тем судом,
 
Каким и вы других судили.
 
 
 
Не внемлют! — И вотще певец
 
Укорный голос напрягает:
 
Жестокость каменных сердец
 
Не чувствует, не постигает.
 
Бродя во тьме пороков злых,
 
Все алчут почестей земных:
 
Богатств, корон и поклоненья;
 
Всё так же презрен бедных стон,
 
Оставлен бог, забыт закон,
 
И нет злодейству исправленья.
 
 
 
Раздвиньтесь, пропасти земли!
 
Чертоги сильных, отопритесь!
 
И вы, которые могли
 
Губить людей, — землей пожритесь!
 
Я видеть мнил в судьях земных
 
Отцов отечества прямых
 
И всем вещал: се божьи чада!
 
А вы под блесками громов,
 
Как и ужасный из врагов,
 
Все дети смерти — жертвы ада!
 
 
 
Восстань, бог сил! Гряди судить
 
Судей, неправедно судящих:
 
Пора за правду отомстить,
 
Рассеять сонмы зло творящих;
 
Прерви, прерви терпенья срок!
 
Довольно царствовал порок,
 
Корысть — свободой торговала,
 
Богатство — притесняло честь,
 
Превозмогала правду — лесть
 
И совесть долг свой забывала.
 
 
 
Подвигнись в грозных облаках,
 
Шумящим пламем окружися,
 
Ревущей бури на крылах
 
С небес гремящих опустися
 
И, зло достойно наказав,
 
Восстанови любви устав;
 
Соделай всех людей друзьями;
 
Все веры слей в един закон;
 
Всем царствам дай единый трон
 
И царствуй мира над царями.
 
 
1798