Чужбина с ангельским ликом (СИ)

— Сейчас многие люди стали жить вне традиций предков, — спокойно и благожелательно она увела его от темы, о которую он запнулся. Значит, ему неприятно говорить об этом. Маленькая, она прижалась к нему, даря свою защиту. Теперь она его семья, — Один человек, очень много знающий, рассказывал мне, что это признак скорого конца нашего прежнего мироустройства. Многие люди утратили старую веру. Только никто пока не видит контуров нового мира. И всё равно, Отец Свет показал тебе свой чертог, где мы будем жить после того, как оставим обитель временной жизни.
В их жилом отсеке, который выделяли всем служащим в ЦЭССЭИ в «Садах Гора», Голубика любовно сложила своё небесное зелёное платье и такую же изумрудную рубашку Антона. Она купила ему рубашку в их столице специально для обряда. Убрала ритуальную одежду в зелёный же короб, сплетённый из шнурков, натянутых на твёрдый проволочный каркас, а сверху положила пучок засушенной травы, которую жрец бросал в зелёное пламя, и убрала всё в стенную нишу встроенного шкафа.
— В этом я буду похоронена, запомни это, — чем вызвала у Антона чувство грусти, смешанной с неловкостью от всего наивного архаичного действа. — И запомни, если забыл, что после ритуала нельзя есть мясо и рыбу и вместе спать несколько ночей.
— Как думаешь, для чего нужны такие ограничения? — спросил он.
— Всё это время, — поясняла Голубика своему любимому отщепенцу от традиций предков, — мы с тобой должны провести в раздумьях о нашей будущей, буду надеяться длинной, жизни. Она будет включать в себя и совместное старение и общие болезни, и если даст Надмирный Отец, то и общих детей и даже внуков. Ты познакомишь меня со своими родителями? Даже если они тайные почитатели старого культа Матери Воды, я с пониманием отнесусь к их вере и не оскорблю их ничем. Я слышала, что своих детей люди старого культа воспитывают вообще без всяких понятий о законах Надмирного Отца, но и в свои верования предпочитают их не посвящать. Они же понимают, что старая вера не для их детей, живущих уже в другом времени. Таким образом, вокруг всё больше людей неверующих уже ни во что.
— Они очень далеко отсюда. Мои родители дали мне полную свободу выбора в дальнейшей жизни, — сказал Антон, не понимая совершенно о какой ещё Матери Воде тут речь.
— На краю континента? Я всегда подозревала, что ты издалека. Но какими необычными качествами и умом наградил тебя твой род! Как странно, — добавила она, — я не видела тебя рядом с собой, когда гуляла в Надмирных селениях.
— А должна была? — спросил Антон и не сказал ей, что тоже пребывал один в своих видениях. Или не один? На белом побережье какого-то водоёма он видел со спины девушку, и была она в том самом стеклянно-мерцающем купальнике, так ему показалось, в каком была Кларисса в тот незабываемый пасмурный день на Земле. Но был ли тот водоём озером или морем, не было понятно. Узорчатая стена растительности частично скрывала её, и только светлые волосы мелькнули и пропали, когда она встряхнула головой. И вполне могло быть и такое, что не было никого, а только игра света и тени создала зыбкое видение, да и сам тот мир был втиснут в его собственный внутренний интерьер, в чём Антон был уверен. Это был миг странного сна, подобного галлюцинации, только не пугающей и отвращающей, а прекрасной, когда сознание зависает между двумя состояниями, считая сновидение очевидностью, отвергая её в то же время за абсурдность, невозможные в подлинной реальности детали и прочее фантастическое оформление. Какие-то аэрозольные взвеси, совместные с теми сжигаемыми травами, или ещё что-то и спровоцировали аномальный выброс эндорфинов в кровь. Нейрохимия и ничего другого. Он был большой мальчик и не верил в сказки жрецов-постановщиков. Но не стал разубеждать местную осчастливленную девушку, ставшую его женой, всё ещё пребывающую где-то в своих Надмирных селениях очарованными, сочно-фиолетовыми глазами. А волосы у Голубики были чёрные, как и у подавляющего большинства людей Паралеи. Ростом она была маленькая, если для Антона, но средняя для жительниц планеты. Кларисса же была высока даже для землянки и обладала удлинёнными совершенными пропорциями. И он вздохнул, сочувственно обнимая свою законно приобретённую у местного сообщества живую, забавно-серьёзную куколку.
 
Не желая подвергать осмеянию её наивные и возвышенные верования, Антон попросил у неё разрешения провести эти раздумья в тех далёких местах, где он также работал. Она разрешила, и он уехал в горы к Олегу и ночевал в его отсеке. Олег даже не подумал смеяться над ним или обшучивать местные ритуалы, находя их трогательными и красивыми.
— Ну, Соболев, — говорил Олег, — теперь ты зарезервировал себе местечко у их Небесного Отца, куда он тебя и впустит после исполнения твоей жизненной миссии.
В подземном столовом отсеке доктор Франк во время ужина проявил повышенный интерес к обряду местного бракосочетания. Он слушал подробности безо всякой иронии, сидя напротив Антона. Наоборот, лицо его приняло мечтательное выражение, будто Антон рассказывал ему прекрасную сказку.
— Твоя врождённая деликатность и склонность к молчаливости является лучшей защитой тебе, Антон, — сказал доктор. — А то всегда можно проявить себя как социального идиота там, где даже местный ребёнок всё знает. Я рад, что ты не оконфузил свою избранницу и справился с выбранной ролью местного жениха.
— Если бы! — засмеялся Антон. — Гола решила, что я родился в семье, тайно исповедующей какую-то старую веру. Доктор, найдите мне информацию о старом культе Матери Воды, чтобы я уже не попал впросак.
— Непременно, — согласился доктор. — Здесь всем вам не помешало бы озаботиться проникновением в суть местных верований. — Тут доктор открыл своё давнее желание посетить Храм Надмирного Света и попенял Антону за его скрытность. То, что Антон скрыл от всех свой выбор местной жены. Доктор знал о том, что посторонние люди могут присутствовать на подобном ритуале. Они всего лишь должны заплатить жрецу и новобрачным в качестве подарка определённые деньги. Желающих обычно бывает мало. Только близкие люди. Сам доктор так и не решился затесаться в Храм Надмирного Света ради незнакомых людей, а уж ради Антона и его Голы был бы просто счастлив понести любые траты.
Сидящий чуть поодаль от них Венд, делал вид, что никак не может наесться, и чужие разговоры до него не касаются. Он ничего не спросил. Однако, Антону показалось, что он чутко ловил все подробности рассказа, и тот вызывал у него напряжённый интерес, непонятно к чему скрываемый. Антон замолчал, решая, не нарушил ли он некие табу, связанные с особенностями жизни землян на чужой планете. Может, он не имел права переступать порог местного Храма Надмирного Света, даже если и сблизился с инопланетянкой? Он направил смятённый вопросительный взгляд в сторону Венда и упёрся в его яркие, пристальные и абсолютно нечитаемые глаза. Как если бы это был филин, глядящий на него сверху вниз из своего тёмного дупла. Его обдало холодом и тайной. И хотя угрозы не было никакой, Антон вздрогнул, как и происходит с человеком, не подготовленным к такой вот встрече. Не то тебя в упор не замечают, не то долбанут твёрдым клювом за некое нарушение неизвестных законов неизведанной среды. Может, это было и таимое презрение, совместное с раздражением, что не дали насладиться ужином в тишине, навязав посторонние шумы, кои человек невольно для себя вынужден осмыслить. Словно прочитав мысленный сумбур Антона, Венд издал невнятный клёкот — смешок или покашливание? — Вкусно! Ваша рецептура, доктор, поражает изысканностью, — похвалил он ужин. — Наш повар без вашего творческого участия просто не способен создать подобную симфонию вкуса. И было бы ещё вкуснее, если бы имелась возможность полного погружения во вкусовой экстаз без навязанного прослушивания ежевечерних новостей.
— Какой экстаз может быть в еде? Вы же не крокодил и не лев, урчащий над растерзанной дичью. — Доктор, даже не обладай он тонкой наблюдательностью, не мог не заметить выплеска негатива со стороны Венда. — Ужинали бы, как вам и привычно, в вашем уединении. А тут у нас общая столовая, можно сказать, семейный очаг. Тут каждый со своим домашним откровением. — И всё же доктор свернул тему, поблагодарив Антона за ценные сведения. Они представляли для него интерес как для врача и психолога по совместительству. Подойдя к ним, Венд неожиданно протянул Антону тонкую пластину — ключ от нового жилья.