Чужбина с ангельским ликом (СИ)
— Так уж и не хочешь? — ворковал этот искуситель, углубляясь под моё платье. — Я-то считаю, что у нас давно уже общая нейронная сеть, хотя и на особом энерго-полевом уровне… И если я хочу тебя, то это всегда лишь мой отзыв на твой же призыв… Разве нет?
— Повтора тех игр в придорожную бродяжку и неудержимого в своих желаниях бюрократа уже не будет! Как и игр в сновидения, поскольку я уже проснулась… — какие слова подобрать, какие действия, чтобы не я, а он сам озвучил предложение пойти со мной в Храм Надмирного Света? Чем именно воздействовала на него та Иви, когда он был готов так поступить?
— Хочешь смены декораций? Во что же ты хотела бы играть? — он принял призыв к дистанции и отстранился. К тому же он, действительно, спешил по своим неотменяемым делам. — Ты у своего колдуна в его заколдованном царстве-государстве не наигралась, что ли? Не пора ли приступить к настоящей жизни, лягушонок? — он погладил мою руку, после чего сжал её в своей. Очень сильно. И долго не отпускал. Мне не нравилось его постоянное обозначение меня скользким и юрким земноводным.
— Чего надулась? — спросил он.
— Зачем ты постоянно обзываешь меня лягушкой? На что намёк? Что я холодная и чужеродная?
— Когда ты спала в той самой каморке после выставки в Творческом Центре, раскинув свои бесподобные ножки и трепетные руки в стороны, ты напоминала милого, но самого очаровательного лягушонка на свете. Ты настолько устала, настолько крепко спала, неутомимая моя труженица, что не почувствовала, что я рядом. Мне же хотелось, чтобы ты уставала лишь от любви, а не ради прихотей троллей…
Я поразилась его рассказу. Он приходил в ту квартиру в столице уже после того, как я вывалилась из его машины, а он уехал? Когда я решила, что вижу его во сне? Он же не просто так спрашивал, где мои окна? Сразу и вычислил месторасположение моего жилья. Замки вскрыл, как и обычно. А кто же приходил потом, в бесформенном чёрном плаще? Кто поведал об умысле Чапоса? Сонное творчество?
— Я хочу спросить… — будоражить прошлое не имело и смысла, но он же сам его затронул. Это прошлое, в котором его желания не реализовались, продолжало его терзать, как провал чего-то, для него существенного. — Ты знал о том, что Чапос в то время, когда мы даже не были знакомы, хотел меня выкрасть? Как только узнал, что ты меня заметил? Хотел поселить меня на время в какой-то пещере, украсив её всеми возможными драгоценными изысками, лишь бы ты меня не нашёл…
Он долго молчал, глядя в утреннюю перспективу пустынной дороги. Это означало, что он не знает, что сказать и стоит ли ему отвечать?
— Сведения-то откуда? — спросил он. — Какая пещера? Ничего бы он не посмел. Я его убогие замыслы сразу же раскусил. Но риск был… поэтому я и поспешил тогда, слишком поспешно присвоил тебя… Ты же не пожалела тогда об этом?
— Да, — согласилась я, — Я не жалею ни о чём.
— Поверь, тут нет ничего из того, что можно определить как внушение, суггестию с моей стороны. Ты сама сносишь мне голову. Ты сама вызываешь у меня ненормальное это влечение. И я не упрекаю тебя, потому что ты питаешь меня своей уже энергией, усиливаешь все мои возможности многократно. Или же обладаешь способностью вскрывать внутренние и запечатанные прежде резервы. Это объективная оценка реалий, и если бы ты знала по опыту, — но лучше такого опыта и не иметь, — насколько редко попадаются полноценно функционирующие в этом смысле мужчины, обладающие и физическим, и душевным здоровьем, то согласилась бы со мной. И тут нет тупого самолюбования, а лишь предельная моя искренность. Мы же с тобой предельно открыты друг для друга. Так?
У него была одна особенность, что увлекаясь, он начинал болтать на непонятном языке! — Ты постоянно перемежаешь свою речь непонятными словами. Если такое происходит в общении с прочими, то ты сильно рискуешь…
— С прочими такого не происходит. Только ты вскрываешь все мои защитные барьеры. Только перед тобой я стал беззащитен. Хотел сказать, что вовсе не зомбирую тебя на то, что я для тебя свет в окошке, а вокруг тьма. Ты же тонко-организованная девочка, ты и сама понимаешь, какая редкая гармония у нас с тобой… ну… хотя бы в смысле сексуальной слаженности в наших отношениях. Это супер как ценно, уж поверь моему опыту. Который тоже не всегда греет мою душу, и порой кажется, что лучше бы его и не было. Я ведь умею дарить тебе предельно возможное по его силе наслаждение, ведь так, мой лягушонок?
Тут он преисполнился невероятной гордостью за свою мужскую силу, настолько мощную в его мнении, что таковой она была у него лишь в годы юности. Поскольку мне не с кем было его сравнить, — да и не хотелось нисколько такого вот опыта, — я с ним согласилась. Тон-Ат? Это вообще выпадало за границы привычной всем реальности, чтобы возможно было сравнивать в принципе несравнимые процессы из двух параллельных миров.
— Наслаждение само по себе не самоцель. Оно дано нам для продолжения рода. Для здорового потомства. При отсутствии любви и дети могут родиться ослабленными. Ведь так, мой ручной тигр?
Он искоса глянул на меня, как бы отбрасывая кличку «тигр». Или же слово «ручной» его покоробило? — Зачем загружать себя мыслями о детях, когда ты едва-едва, даже не вкусила, а надкусила лишь то, что и есть любовь полов? Твою красоту может повредить материнство. Таскать в себе развивающийся и день ото дня уплотняющийся плод очень нелегко. Опять же это вздутое пузо, которое мешает всему, даже сну. Потом роды, когда всё в теле женщины выворачивается наружу, кошмарная боль, хотя последнее тебе бы точно обезболили. И не забудь, на какое длительное время я тоже лишусь полноценных радостей, а я их только-только и обрёл. Конечно, я привык к самоограничению, но так жить годы и годы я уже устал…
Он опять размякал на глазах, а я, хотя и потеплела ответно, не хотела уже прощать его за то безразличие, с каким он отнёсся к моему признанию о желании иметь ребёнка. Не нуждался он ни в каком ребёнке!
— Твоя выточенная фигурка, твои бесподобные ножки, чудесный животик, шелковистая и умопомрачительно стройная спина… я теряю от тебя голову, и не всегда её нахожу при насущной уже необходимости. Работать с раздвоенными мыслями, а по сути, с отключенной головой, когда одновременно несёшь неотменяемую службу и перебираешь те бесценные впечатления, какими ты меня загрузила, и постоянно мечтаешь об их повторении, согласись, лягушонок, это та ещё проблема. Не просто так ваша Мать Вода хотела присвоить тебя как жрицу — профи по усладам. Конечно, если принять на веру её существование…
— Про мои «сиси» не упомянул, — поддела его я. — Хватит надо мной потешаться! То я профи для твоего личного услаждения, то цветок болотный, то прыткий лягушонок. А ты тогда кто? Дух трясины, что ли? Ты не в болоте живёшь. Если ты не умеешь придумывать нежные обозначения, то у меня есть имя…
— Как же я сожалею о том, что тогда у реки не схватил тебя в охапку и не утащил к себе. Купил бы тебе и твоей бабушке домик, и вы жили бы там, вместе воспитывая наших детей. И ей, и тебе было бы занятие, а уж я обеспечил бы вас всем, что вам и потребно…
— Но ведь я была тогда несовершеннолетняя. Ты забыл?
— Так это установка не для здешних условий. Ты вполне была вызревшей девушкой для своих шестнадцати.
И я опять таяла от нежности к нему, от благодарности, что он признался, детей хотел! От меня…
— Ты хотел, чтобы был ребёнок? От меня…
— Да.
— А теперь? — спросила я, и моё сердце, приостановившее свой бег, загорелось надеждой утащить его в Храм Надмирного Света, — Ты хочешь, чтобы родился наш ребёнок?
— Не знаю, — ответил он и отстранился от меня, будто боялся, что я тут же приступлю к деторождению.
Я была обескуражена, — То есть, уже нет?
— С тех пор я сильно изменился. И мои взгляды на здешний мир тоже.
— Какое отношение к перемене твоих взглядов имеет моя насущная потребность стать матерью? Если ты по-прежнему желаешь меня как женщину? И ведь сильно же… нет?
— Так в какую же новую игру мы будем играть? Чтобы ты не скучала? И не сбежала бы…