Чужбина с ангельским ликом (СИ)

По дорожкам бродили праздношатающиеся, свободные от работы или учёбы люди. Они на неё косились, но пребывая в собственной запутанности, Нэя ничего не видела. Все её текстильные фантазии были только ради него, даже тогда, когда она жила в плантациях Тон-Ата с надеждой на встречу. А теперь… признать, что не нужна? Все прошлые ночи, впервые давшие ей, не юной уже женщине, женское счастье, вдруг оказались всего лишь продуманным издевательством? Его изощрённой местью за прошлое бегство? С последующим тайным намерением её растолочь в порошок. Было это так или иначе, но понимание того, что в любом случае она занимает какую-то ничтожную часть в его уже реальности, для неё закрытой и загадочной, вдруг сдавило нестерпимым стыдом за свои откровения, за свои ласки и за свою глупость. За своё, так и не ушедшее из неё доверие к Рудольфу, за свою ничуть не изменившуюся любовь, которую она маскировала сама от себя якобы другой любовью к Антону.
Она села на скамью, не обращая внимания на тех, кто, проходя, её узнавали и посылали ей приветствие. Она никому не ответила. Даже плакать почему-то не получалось, тогда как слёзное размокание всякой женщине приносит облегчение. Разочарование, унижение, обида или злость, направленные на себя, требовали осмысления. Требовать что-либо от него было бессмысленно. Такие вот требования надо было хотя бы донести до адресата, а искать к нему подходы было не только бессмысленно, но и невозможно. Следовательно, надо было жить так, как и жила до встречи с ним в Творческом Центре, — только намного, намного лучше устроена теперь вся её жизнь…
С нею рядом села Эля. Сочувственно обняла её, — Не стоит никто наших слёз, — сказала она, по-своему поняв её переживания. Встретив Антона, Эля решила, что виновник страданий хозяйки он.
— Пойдём? — она прутиком пощекотала плечи Нэи, стараясь её рассмешить. — Клиентки ждут, негодуют на твоё отсутствие. Из столицы прибыли ткани, кружева и прочее для отделки, что мы и заказывали.
— Да, — отозвалась Нэя, судорожно пытаясь сделать вид, что вытирает лицо тончайшим шарфиком от попавшей на кожу паутины. Потом презрительно бросила шарфик в траву, — тот самый шарфик, что он ей вернул, найдя его в лесу, — как свидетеля своего позора, впитавшего его в себя.
— В конце-то концов, мы с тобою тут не на отдыхе, а работа для меня лучшее исцеление от любой блажи.
— Да, — согласилась Эля, ловко поднимая шарфик с травы и как бы промежду прочим заталкивая его в свою сумочку, висящую на поясе. Она как раз возвращалась от своего сурового куратора в Администрации Инара Цульфа. — Столько работы, а мы ничего не успеваем. Думаю, не стоит слишком уж и стараться, всё равно платят мало.
Нэя по возможности гордо расправила плечи и пошла вместе с Элей в свой кристалл.
— Пожалуйста, попроси девчонок вымыть как можно тщательнее мои комнаты, особенно спальню. Давно уборки не было. Да и бельё новое застели, а это старое отдай своей заклятой подружке.
— Да ты что! — возмутилась Эля, — такое дорогое бельё, не стиранное ни разу, и отдать? Лучше уж я себе заберу.
— Забирай. И бельё моё нательное, нижнее, когда выстираешь, тоже себе забирай. Оно мне надоело.
— Ах ты, аристократка неисцелимая! — не то восхищалась, не то возмущалась Эля, — Какое же именно бельё тебе не угодило?
— Всё, какое там валяется, всё забирай и делай с ним, что хочешь. Я вдруг подумала, а если это всё лишь остаточное колдовство?
— Что? — Эля испуганно вытаращила круглые и блестящие глаза, необыкновенные своим окрасом, — чёрные в фиолетовую и зелёную крапинку, так что переливались иногда то зелёным, то лиловым оттенком. — Чьё колдовство?
— Колдовство Тон-Ата, — простодушно ответила Нэя, поскольку скрывать то, что осталось где-то, — по времени уже давно, а географически далеко, — к чему?
— Понимаешь, он ради утоления моей тоски умел дарить особые сны, и мне было так уж распрекрасно, как в жизни не бывает.
— А снилось-то что? — глаза Эли прямо-таки загорелись разноцветными огоньками, и зря хаяла её Ифиса, хороша была Эля прежде, не подурнела и теперь. Даже наоборот, усилила заманчивость своих пышных форм, — груди и задницы, — отточила умение не только обольщать собою, но и не обманывать данных авансом обещаний. — Мужчина? Секс?
 
— Кроме секса другой радости нет?
— В чём ещё-то она есть? В деньгах, конечно, да ведь тебе там деньги были не нужны. Всё же имелось у тебя выше запросов. Поэтому ты и теперь так живёшь, будто всё у тебя есть. Потому что ты всем уже насытилась, роскошью то есть. А секс, скажу я тебе, такая роскошь, что не приедается никогда. Если, конечно, партнёр хорош. Как, например, Каменный Красавчик… Чего ж поругались с ним?
— Да помирились уже, — вымученно соврала Нэя, чтобы от Эли отвязаться.
— А какой он был? Ну, тот из колдовского сна, — не отставала та, для которой секс был не роскошью даже, а смыслом существования.
— Скажу, что вылитый Реги-Мон, так поверишь?
— У-у, — протянула Эля, — Я думала, ты скажешь, что во сне к тебе приходил тот акробат из Сада Свиданий. Только, чтобы избавиться от колдовства, то есть от неправильных и возвышенных представлений о мужчинах, надо тебе пережить хотя бы половину моего опыта. А разве для тебя возможно такое?
Самообман как игра без возможности выиграть
Кристалл всю ночь звучно и странно гудел, отзываясь на вой демонов внешней стихии, поскольку он стоял на холме у края леса и был полностью открыт всем ветрам и ураганам. Никто в доме «Мечта» не спал, а все наблюдали за кручением тёмных и по виду одушевлённых вихрей, пригнавших на город и лес стену, словно плотно-стеклянного ливня со стороны далёкого океана. Можно было представить, что наделал подобный потоп в бедной провинции заодно с разбойничьим по своей беспощадности и нанесённому ущербу ураганным ветром. Жилой сектор города был расположен в стороне от кристалла, а сверкающее здание не было принято местной общественностью за его своеобразную и непривычную местному взгляду красоту, избыточную, если для нужд населения, и не соответствующую канонам архитектуры, если приспособить его для Храма Надмирного Света. Да и суровых, брезгливых ко всему неправедному жрецов терпеть под боком не было ни у кого особого желания. Пусть уж в близкой отсюда столице служат, там Храмов много, а кому надо, всегда их разыщут. И вот отмахались со всем усердием от пары жрецов, было собравшихся поселиться тут, как их паршивые противоположности набежали целой уже стаей. И целое немалое здание заполнили своим завлекательным для мужской части населения присутствием, а женщин соблазнили заманчивой красотой воздушных витрин, предлагающих и им стать феями, пусть и на час, а час незабываемый.
Ночью над столицей и окрестностями пронеслась буря. Любимый уличный павильон Нэи был залит дождевой водой и распотрошён настолько, что туда было и не войти от обилия набросанных веток и поломанной, неубранной заранее хрупкой мебели — диванчика из кружевной древесины и столика со стульями. Надо было заказывать другой комплект, а это траты, да и цветники требовали обновления, залитые и наполовину смытые вместе с почвой со своих террас. И тот столик на верхней террасе, где любил сидеть Антон, был смыт потоком воды и кем-то утащен с дороги, или выброшен дворником как поломанный. Нэя его не увидела на прежнем месте. А вот ненадёжные и всегда раздражающие Антона своей шаткостью креслица зацепились за кустарники и остались целыми и невредимыми. Было повалено много деревьев в лесу. Их не успели ещё убрать.
Нэя сидела на гладком и словно полированном стволе, ждала по привычке Антона после его пробежки, не веря в то, что после такого налёта воды и ветра, он будет бегать по дорожкам. Сами дорожки были чисты и уже свободны от воды, хотя ночью они напоминали бурные ручьи. Увидев её, он, приветливый и лучезарный, сел рядом на ствол дерева. Было опять жарко, но ещё и влажно. Антон блестел от пота, белая спортивная обувь и ноги до самых колен были заляпаны грязью.