Чужбина с ангельским ликом (СИ)

Но своё обещание этот странный и ускользающий от понимания человек выполнил. Редкое утро на моём столе не оказывались те или иные изыски из столичных домов яств. Так что самые приятные из моих заказчиц ещё больше полюбили визиты ко мне. Ведь их к тому же и угощали за столиком на открытой террасе. Эля быстро догадалась выставлять не всё сразу ради утоления хорошего аппетита Антона.
Вечером Эля с торжествующим видом пригласила меня в зал показов, где был накрыт столик с напитками и теми самыми пирожными.
— Представляешь, как вовремя я успела прийти к Инару по своим делам и перехватить это вкусовое роскошество из ловких лапок Латы! — радовалась она. — Лата состроила такую гримасу, едва не вырвав их у меня из рук: «Поставь на место то, что уж точно не для твоего жадного рта тут выставлено»! — завопила она. Но Инар сказал, что привёз пирожные по просьбе хозяйки «Мечты», и за них уже оплачена необходимая сумма. Она едва не подавилась своей слюной от злости, — Эля засмеялась.
— Девчонок угости, — вяло отозвалась я, — Мне не хочется, — после чего ушла.
Дразнящий мираж хрустальной пирамиды
Вскоре случилось страшное бедствие в личной жизни Антона. Бедняжку Голу-Бике кто-то убил в столице белым днём, у руин, оставшихся после катастрофы в телецентре. Посокрушались, поохали, но как-то быстро о ней и забыли. Она не была общительной, да и Антона не всякий знал в городе. Сам же Антон вёл себя так, что какое-то время едва не шатался от горя, блуждая по лесопарку, натыкаясь то на деревья, то на прохожих. Из жалости к нему я стала его поддерживать, а он, придя однажды ко мне завтракать на террасу, повадился делать это всякое утро, трогательно напоминая бездомного и очень ручного кота.
Он был нерешителен, да и печален первое время. Ни о каком взаимном чувстве и речи не шло. Только дружба и предельно деликатная поддержка. Вскоре он встретил в горах какой-то мираж, рассказывая мне о поисках своего миража, будто я была его сестрой. Я отлично понимала, что не нужна ему. Только как приветливая служительница в столь счастливо возникшем на его пути бесплатном доме яств. Среди цветников и пения птиц ему подавали со всем прочим удивительные пирожные, от которых он млел во вкусовом экстазе. Тут мы были с ним солидарны. Я тоже обожала сливочные бомбочки и часто сожалела о собственном гостеприимстве, наблюдая, как он поглощает их в немереном количестве, ничего не оставляя другим. Он только сокрушался, что они такие маленькие, и он не успевает заметить, как они исчезают с тарелки как бы неведомо куда.
Антон, в меру эгоистичный, очень молодой и очень нежный мальчик, просто страдал от утраты ласковой домашней нянечки, кем и являлась бедная Голу-Бике, познавшая слишком рано изнанку жизни и жаждущая красоты, ослепительной молодости и любви. Она и думать не думала о всей той феерической необычности, что на неё и свалилась откуда-то на зависть тем, у кого ничего этого не было и близко. Так что страдал Антон о себе гораздо больше, хотя и думал, что убивается по девушке, на которую и внимания-то до него никто тут не обращал. Уж чем она его привлекла, так и осталось их совместной тайной, лишь уполовиненная часть которой осталась у Антона в его чувствительном и раненном сердце. А сердце у него было ранено буквально, как узнала я потом. И выжил он лишь из-за невероятного воздействия, оказанного на него тем самым Хор-Архом, — маленьким добрым волшебником по зримой форме, но могущественным духом по существу. Так что ореол волшебства окружал Антона с самого начала его появления на Паралее. Тут Голу-Бике угадала, что он будет сбывшейся сказкой в её, к сожалению, очень короткой жизни. И не учуяла, что лучше было бы ей держаться от подобного космического чуда подальше. Да ведь бедняжка и слова такого «космический» не знала. А у меня не было тех страшных таблиц бабушки, которые бы точно предсказали Голу-Бике, не сметь ей и приближаться к возникшему неведомо откуда красавчику с золотыми глазами и золотыми же волосами. Пробегать мимо, закрыв глаза, уйти куда подальше из самого города, если глаза сами собой вдруг откроются… А добрый дух Хор-Арх отчего-то не смог спасти юную жену столь же юного пришельца. Видимо, был очень занят своими недужными пациентами, да и мало ли чем ещё.
 
У меня же и мысли не было замещать Антоном того, кому он заменой стать не сможет.
О Рудольфе я не забывала ни на миг. Моё чувство к нему опять перетекало в уже невыносимую боль. Я металась в поисках средства избавиться и от чувства, и от боли. После нашего сближения, милований, давших мне уверенность, что я обрела в его лице прежнего возлюбленного, он исчез без всяких объяснений. Случай с водителем поставил точку в наших отношениях. Пусть и не устраивала меня его машина в качестве любовного, а столь неудобного закутка, ничего другого не было. Вернее, был ещё дремучий лес, предлагаемый мне уже как обширный и природный чертог любви, от такого предложения я и сама отказалась. Хрустальная пирамида так и осталась недостижимой, как то же облако. Можешь любоваться, задрав голову, а попробуй, дотянись! Но я старалась не ходить туда, не смотреть, задрав голову и теряя шляпку, не пробовала дотянуться и в мыслях. Тьфу на тебя! Так я ему и сказала мысленно и сердито, ощущая по ночам жуткую и немилосердно сосущую пустоту во всём теле. Желания, которые, вроде как, для меня и не существовали до поры до времени, вдруг набросились сворой как псы грызущие. Этот распутник и капризный тиран каким-то образом сумел их разбудить, сумел их натравить на меня, а сам устранился.
Грустное зрелище представляла собою бесконечная стена, выходящая из пределов леса и ныряющая туда же. Никто уже не ожидал меня возле неё, да и водитель мой не отлучался надолго. В отличие от того прежнего, он был исполнителен и молчалив. И к «Зеркальному Лабиринту» я уже не ходила по вечерам. И утром старалась не гулять в пределах видимости со стороны Главной Аллеи. И в лесопарке уже никто не выслеживал меня и не увлекал в растительные укромные павильоны любви…
Лишь тот самый Рэд-Лок, если мы с ним встречались где-нибудь в городе, издали смотрел, но уже не подходил. В дом яств не приглашал. Однажды ночью я вышла безбоязненно на террасу, а на нашей закрытой территории внизу, у самого начала лестницы, ведущей к центральному входу в «Мечту», стоял тот самый Рэд-Лок. Увидев его, я вскрикнула, а он быстро исчез в зарослях. К кому он приходил? Кого ждал? Подозревать можно было кого-то из моих девчонок. Дурочки и понятия не имели, какой угрозой может стать для них его столь же влиятельная жена! Со всей строгостью я приступила к своему легкомысленному служебному персоналу с допросом по поводу того, кто смеет давать ключи от садовой калитки? Кому попало? И тогда Эля повела меня в сад, указывая на тот пролом, что и образовался в неприступной якобы ограде, отделяющей нашу территорию от лесопарковой зоны. И глядя на то, как возмущённо, подчёркнуто — эмоционально, Эля размахивает руками, ругая всех и никого конкретно за порушенную новенькую и узорчатую решётку, я вдруг догадалась, что Рэд-Лок приходил именно к ней! Бесцветным голосом я велела ей найти мастера по ремонту дорогого ограждения и ушла прочь. Пусть теперь свирепая жена Рэда возит её лицом по грязи. Пусть Инар-Цульф чешет свою лысину, проверяя, не проклюнулись ли из неё зачатки рогов, чтобы в итоге развесисто раскинуться всем на обозрение. Мне-то что? А про себя думала, думала! Что же ты-то, Руд — «тигр» вольный, ни разу ко мне так не пришёл, да хотя бы в этот самый пролом ночью не влез, как тот же одомашненный закормленный, но неисправимый гуляка — кот Рэд?
В конце концов, пришла закономерная усталость. Затухание неразделённой любви и ослабление неотрывной от неё боли. И я уже вполне себе отстранённо задумывалась о том, кого же именно он присматривает себе в очередные невесты, раз уж Иви стать его «очаровашкой», похоже, и не собиралась? Или возникла, как вариант повторения прошлого, некая новая танцовщица в столице? Тут-то, в небольшом городе, все новости такого толка не укрылись бы ни от кого. Я понятия не имела, что на самом деле представляет собою жизнь подземного таинственного города. О котором никто и не подозревал, исключая разве что редких и дотошных исследователей, да засланных наблюдателей. Не знала я ничего и о периодически возникающей войне в горах, хронической и неотвязной. Я судила о закрытой стороне мира по привычной для себя, усвоенной мере, не имея другой. Я тогда не знала, насколько Рудольф не нуждается в местных женщинах.