Упорядоченное (Сборник)

– И как вам наши места, господин Гнездовский?
– Э-э… давайте просто Тёма… – промямли я.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу разговаривать с девчонками! Особенно с красивыми. От них безнадёжно глупеешь. А они словно всё время над тобой насмехаются…
– Очень хорошо. Тёма, – с важным видом кивнула Алевтина. – Можете звать меня Алей. А этот невежда, там, на кресте – мой младший брат Саша. Не обращайте на него внимания, Тёма, он ещё глуповат.
– Хватит обзываться! – возмутился Саша. – Сама ты глуповатая! Я когда ещё тебе сказал, что новенький придёт! А ты не верила!
– Верила, верила, только помолчи, – с хорошо знакомыми мне интонациями «я-старшая-сестра-и-потому-всё-знаю» отозвалась Аля. – Я так понимаю, вы к нам надолго, Тёма?
– Надолго? – растерялся я.
Аля… Саша… Обычные, живые ребята, ветер колышет Але рукава платья, треплет вихры её брату. Они не прозрачные, они не плывут по по воздуху, они отбрасывают тени… Нет, нет, я ошибаюсь, они живые, совершенно живые, такие же, как я!
– Вы… где живёте? – вырвался у меня вопрос вместо ответа.
– Мы-то? Да так… поблизости, – нехотя ответила Аля. – Но вообще-то отвечать вопросом на вопрос невежливо, Тёма. Не говорите только, что мне теперь ещё и вас воспитывать, впридачу к моему собственному братцу!
Я покраснел. Нет, положительно, положительно ненавижу девчонок!
– Я… нет, я ненадолго. И живу я тут, сразу за оврагом, дом госпожи… Гнездовской.
Только тут я сообразил, что назвал тётю моей собственной фамилей, фамилией моего папы, а кем она стала, выйдя замуж, я, как оказалось, никогда и не знал.
– За оврагом? – подняла брови Аля. – С… с той стороны?
– З-за оврагом, – кивнул я, и почему-то мне стало жутковато.
– Гм… – задумалась она, но тут её довольно-таки бесцеремонно отпихнул в сторону спустившийся наконец с креста Сашка.
– Будем знакомы! – он сунул мне пятерню, перепачканную смолой.
Я пожал ему руку – совершенно нормальную, тёплую, жилистую, хоть и худую. Сашка глядел на меня и ухмылялся во весь рот. Веснушки так и разъезжались к ушам.
– Хорошо как что ты пришёл, Тёмка! Идем, я тут шалаш на дереве затеял строить, но одному мне туда толстый сук не затащить, а иначе ничего держаться не будет!..
Аля вздохнула, с прежним старшесестринским выражением.
– Саш. Погоди. Тёма, так всё-таки… вы к нам надолго?
– На лето, – беспомощно ответил я. – Тётя уехали, я тут один… ну и пошёл, через ручей…
Они оба замерли.
– Как через ручей? – побледнев, спросила Аля. – Через ручей? Тот, что в овраге?
– Ну да, – сказал я, не понимая, в чём дело. – В овраге. У меня за спиной. Тут разве ещё другие ручьи есть?
– Есть, но другие, – процедила Аля сквозь зубы и как-то нехорошо сощурилась. – А туда мы не ходим, нечего нам там делать, там народ, говорят, дурной…
– Никакой он там не дурной! – обиделся я. – Я сам там живу! Там мой дом! А ваш где?
Аля неопределённо махнула рукой себе за спину.
Сашка всё это время нетерпеливо прыгал рядом с ней.
– Хватит уж болтать, пошли шалаш строить! Ну, Аль, ну, пожалуйста?
– Сейчас пойдём, – Аля не спускала с меня пристального взгляда. – Тёма, вы точно там живёте? За ручьём? В доме?
– Ага, – кивнул я. – А что ж тут странного? Вы-то сами что, в лесу ночуете? Как индейцы?
– Н-нет, – неуверенно сказала Аля. – Н-не в лесу. В-в доме… в дому… – она поднесла пальцы к вискам. Я видел розовые ногти, шрамики, следы заживших царапин – самые обычные девчоночьи руки и самые обычные пальцы.
Она не помнит, где живёт? Не хочет отвечать? Или думает, что я с другой, враждебной улицы?
Сашку все эти вещи, похоже, совершенно не занимали. Он потянул меня за рукав.
– Тём, пошли, а? А то сук тяжёлый, никак мне его не поднять…
– А хотит ко мне в гости? – вдруг решился я. – Дома всё равно никого нету.
– Н-не, – выдавила Аля, лицо её вдруг словно окаменело. – М-мы туда не ходим.
– Почему?
– Н-не ходим, – она отчего-то стала заикаться. – Просто не ходим, и всё.
– Да не бойтесь! У нас на улице никого, кроме меня, нету. Никто не обидит, а тётя у меня добрая.
 
Однако Аля лишь покачала головой, и даже Сашка не пришёл мне на помощь (на что я, честно говоря, рассчитывал).
– Лучше вы к нам, Тёма, – бледно улыбнулась Аля.
– А… далеко идти? – вспомнив о вдруг оказавшемся бесконечном ручье, сказал я.
– Недалеко, – сказала Аля, и вдруг обернулась, резко, словно что-то услыхав. Замер и Сашка, веснушки его вдруг побелели.
– Что… что такое?
– Тёма. Уходите. Немедля, – голос Али сделался ну точь в точь, как у моей мамы. – Скорее! Уходите… через ручей.
– З-зачем? – не понял я.
– Уходите! – она топнула ногой. – Сюда идут… идёт… да скорее же вы, бегите, говорю вам!
И она пихнула меня в грудь так, что я вдруг разом оказался по ту сторону кладбищенской ограды, покатившись вниз по склону – прямо к ручью.
  
Мои путешествия с Кларой Хюммель
 
(сочинения Леандры Маллик, 5-й курс Академии Долины Магов, работа, поданная для соискания места в магистратуре Академии)
   
Путешествие первое
   
Глава первая
 
Путешествия начинаются
 
Старшая адептка Леандра Маллик метко швырнула сумку с порога на кровать, целя в цветастую подушку с вышитым котиком.
Попала.
Выругалась.
Хорошо, что ни мама, ни папа не слышат.
– А всё потому, что учиться надо было лучше!
Демоны б побрали эту Аличию. Аличию ди Дарио, с красивыми тёмно-каштановыми волосами, чья комната как раз напротив. И почему она вечно дверь держит открытой? Уединения не любит? Секретов не имеет?
– С тобой, подруга, я потом разберусь, – пригрозила Леандра, зло дёргая задвижку.
– Учиться всё равно надо было, – донеслось приглушённое. – Что, завалила? По походке чую – завалила!..
– Аличия! – зарычала Леандра, сжимая кулаки.
– Всё-всё. Молчу. Молчок-зубы на крючок. А что скажет досточтимый мастер Маллик скажет?
Вот язва, мрачно подумала Леандра. Папа, конечно же, скажет. Ой, скажет!.. И мама. Мама, конечно, станет плакать. А когда мама плачет – ей, Леандре, хочется немедленно выпрыгнуть в окно или утопиться в озере, на берегах которого и раскинулась преславная Долина Магов.
Конечно, всё было не так уж плохо, чем казалось два часа назад, когда, выйдя с экзамена, Леандра – или, по-домашнему, Леа – бомбардировала маму магически закодированными сообщениями (чтобы папа не прочитал): «Я всё завалила, мам, меня отчислят, мам, всё пропало!..»
Всё оказалось не так плохо, но и недостаточно хорошо.
Леа – высокая, тоненькая блондинка с острым подбородком и громадными, на пол-лица, глазами, в длинном форменном платье, положенном пятикурсницам (никакой легкомысленности, как у начинающих), – хлопнулась на кровать, растянулась прямо на покрывале.
Эта старая жаба Ирэн Мескотт!.. Не взяла, не приняла, зарубила, не пропустила – набор в Целители закончен, процедила сквозь белоснежные зубки. Вы недобрали баллов, милочка. Ваш почтенный отец будет очень, очень разочарован. Нет, я ничего не могу сделать – в Целители идут не по знакомству и родству, а по призванию, коего я в вас, милочка, и не вижу. Меньше надо было, очевидно, предаваться танцам и флирту.
Последнее было неправдивой неправдой, как говорила та же Аличия. Леа отличалась строгостью нравов, хотя любила и наряды, и девичьи посиделки. Но флирт? – нет!
Однако, что же теперь делать?
Все в её семье были целителями.
Папа. Мама. Бабушки и дедушки. Старший брат Зигмунд – уже ординатор, на пути к полноправному членству, тема – «Срочная магопомощь в закрытых мирах». Даже младшая сестрица Корделия – которую Леа за глаза, а порой и в глаза зовёт Крокордилией за несносный нрав – даже эта несчастная приготовишка Крокордилия вызывающе помахивает у неё, Леа, годовым табелем с полным иконостасом «отлично с плюсом».