Удержать мою невесту (ЛП)

Я бросаю на него сердитый взгляд.
— Ты на меня не работаешь, но я все равно могу вышвырнуть твою гребаную задницу из своего чертового дома.
— Вероне бы это не очень понравилось, — говорит он, одаривая меня дерзкой ухмылкой.
Данте высокий, но я выше и крупнее его. Сомневаюсь, что он прошел такую подготовку, как я за свою жизнь. Поначалу, возможно, будет трудно, но я знаю, что смогу его одолеть. В этот момент я ничего так не хотел бы, как избить его до кровавого состояния.
— Мне похуй, что ей нравится или не нравится. И то же самое касается тебя. Будешь плевать на меня, и ты уйдешь отсюда. Понял?
— Конечно, босс, — говорит он, и мне требуется вся моя сила, чтобы не подойти к нему и не выбить эту улыбку с его лица вместе с парой зубов из его чертового рта.
— И если та ночь не была показателем того, чей член она хочет, тогда я не знаю, что тебя разбудит, — шиплю я на него. Это заявление заставляет его замолчать, и теперь я улыбаюсь, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.
Я иду прямо в спальню своей жены. Я пугаю ее, когда распахиваю дверь. Ее миниатюрное тело завернуто в полотенце, с длинных волос стекает вода, когда она выходит из смежной ванной.
Я уже за гранью спокойствия. Я чертовски взбешен.
— Где, черт возьми, ты была весь день? — Я рычу. И хочу услышать слова из ее уст на случай, если Данте морочил мне голову.
— Я ездила повидаться с отцом. Какие-то проблемы? — Спокойно спрашивает она, на которую, похоже, не действует мой гнев.
— Данте не должен никуда увозить тебя без моего разрешения, — требую я.
Теперь это выводит ее из себя. Она переходит от спокойствия к гневу за две целых пять десятых секунды. И я не могу не заметить, как мило она выглядит, когда злится.
— Я должна попросить у тебя разрешения выйти из дома, чтобы повидаться с отцом? — возмущенно восклицает она. — Лука, это абсурд!
— Это не абсурд. Это разумно. Ты знаешь, в каком мире мы живем, Верона. Ты там не в безопасности, — предупреждаю я.
— Со мной все это время был Данте! — возражает она, ее голос повышается до нового уровня.
И я не знаю почему, но меня бесит, что она полагается на своего телохранителя в обеспечении безопасности, а не на собственного мужа. Хотя, думаю, я дал ей не так уж много причин доверять мне. Черт возьми, я дал ей все основания не доверять мне.
Пытаясь успокоиться, я меряю шагами пол ее комнаты.
— Зачем ты ходила к своему отцу? — Спрашиваю я, хотя думаю, что уже знаю ответ на этот вопрос.
— Чтобы узнать информацию о твоей матери.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.
— И?
— Он отрицал свою вину в совершении этого преступления. Он не причастен к смерти твоей матери.
— И ты ему веришь? — Я усмехаюсь.
— Конечно, я верю ему! Я была там. Я смотрела ему в глаза. Он не лгал мне. Он говорил правду!
— Он никогда бы не сказал тебе правду, — говорю я, качая головой. Я делаю несколько шагов вперед, пока не оказываюсь прямо перед ней. — Ты действительно думаешь, что он признался бы в чем-то подобном своей собственной дочери?
— Он этого не делал. Кто-то хотел, чтобы все выглядело так, будто он заказал убийство, — яростно говорит она, и я слышу убежденность в ее голосе. Она так искренне верит ему. И понятия не имеет, насколько ошибается.
— Он убил мою мать, чтобы выбить моего отца из игры. Они сражались за территории. В конце концов, твой отец победил. Мой отец стал калекой после смерти моей матери. И это именно то, чего хотел твой отец. Это была его цель, и он с триумфом ее достиг.
Слезы наполняют ее глаза, когда она смотрит на меня.
— Ты слишком ослеплен своей ненавистью, чтобы верить во что-то иное, кроме того, во что ты хочешь верить. Нет никаких доказательств того, что мой отец имел к этому какое-либо отношение. Ты ничего не сможешь доказать.
— Однажды я это докажу, — обещаю я ей. — И когда ты поймешь, какой грязный ублюдок на самом деле твой отец, ты ….— Мои слова резко обрываются, когда Верона внезапно дает мне пощечину.
— Ты ублюдок! — кричит она мне.
 
Она поднимает руку, чтобы ударить меня снова, но я хватаю ее за запястье. А затем хватаю за другое, когда она пытается замахнуться снова. — Тебе действительно не следовало этого делать, — усмехаюсь я. Грубо толкая, я швыряю ее спиной на кровать.
Она растягивается на матрасе, и ее полотенце слегка распахивается, обнажая шелковистое бедро и часть ее бритой киски. У меня мгновенно текут слюнки при виде этого.
— Не надо, — предупреждает Верона, но я слышу неуверенность в ее тоне.
— Не делать что? — Спрашиваю я, забираясь на кровать и нависая над ней. — Не заставлять тебя снова кончать, когда мой рот на твоей киске?
— Остановись, — шепчет она, ее дыхание вырывается короткими, учащенными вздохами.
Я провожу языком от ее уха, вниз по шее, затем к ложбинке между грудями. Она вздрагивает подо мной, и мой член болезненно наталкивается на молнию.
— Пожалуйста, — умоляет она, и я останавливаюсь, чтобы посмотреть на нее.
— Пожалуйста, остановись ... или, пожалуйста, продолжай? — Спрашиваю я ее глубоким голосом, полным животного голода.
Ее глаза цвета меда сверкают в лунном свете, струящемся сквозь прозрачные занавески, и на ее лице непроницаемое выражение. Черт возьми, я не думаю, что даже она знает, чего хочет в этот момент.
И вот, когда она не отвечает мне, я неохотно отстраняюсь от нее. Я никогда не заставлял женщину делать то, чего она не хочет, и не собираюсь начинать с нее.
— Спокойной ночи, Верона, — говорю я ей, прежде чем покинуть комнату, хлопнув за собой дверью.
Глава 31
Верона
Данте следует за мной по пятам, пока я хожу по торговому центру от магазина к магазину. Лука дал мне свою черную кредитную карточку и сказал, чтобы я покупала все, что мне нужно. Я его не понимаю. В одну минуту он монстр, а в следующую пытается сделать что-то приятное. Похоже, он не может решить, хочет ли он ненавидеть меня или нет. Хотя сегодня, клянусь, он просто хотел, чтобы я ненадолго ушла из дома. Мы почти не разговаривали друг с другом последнюю неделю или около того, с той ночи, когда я влепила ему пощечину.
И хотя признаю, что было приятно дать ему пощечину, я сожалею об этом. Лука, очевидно, питает много неприязни к моему отцу, но я бы тоже так поступила, если бы думала, что кто-то убил мою мать. У него есть все причины в мире ненавидеть человека, который убил его мать, но он вымещает свой гнев не на том человеке, потому что мой отец этого не делал. В глубине души я знаю, что мой отец невиновен во всем этом. Если бы я только могла как-то доказать ему это.
— На твоем месте я бы потратил максимум средств с кредитной карты на дерьмо, которое тебе даже не нужно, просто чтобы досадить ему, — говорит Данте, вырывая меня из моих мыслей. — Мы могли бы даже выбросить кое-что из этого барахла в мусорные контейнеры за торговым центром, — предлагает он, и я слышу презрение в его голосе. Его ненависть к Луке очевидна, но он изо всех сил старается скрыть это от всех, кроме меня.
— Ты знаешь, я бы этого не сделала, даже если бы захотела, — говорю я ему. Я не такая. Я знаю, как тяжело люди работают ради своих денег, и знаю, каково это — жить без лучших вещей в жизни. И хотя Лука точно ничего не делает открыто, я не хочу тратить его деньги. Кроме того, я не люблю тратить кровавые деньги.
Я мало что знаю о бизнесе Луки, помимо нескольких вещей, которые слышала от мужчин в доме. Данте уверяет меня, что Лука худший человек на планете, и, возможно, так оно и есть. Возможно, я действительно вышла замуж за монстра. Он определенно иногда так себя ведет.
Но это не значит, что у меня был выбор во всем этом. И это не значит, что мы можем просто так развестись. Я привязана к этому контракту, к этому браку, нравится мне это или нет. Все, что могу сделать, это попытаться со временем улучшить наши отношения, если это вообще возможно.