Холодный дом ( с иллюстрациями)
– У Принца тут, через дорогу, живет ученица, Эстер, – сказала Кедди, – и он добыл для нас ключ от садика. Хотите погуляем здесь вместе – мы запремся, и я без помехи расскажу вам, почему мне хотелось увидеть ваше милое, доброе личико.
– Отлично, дорогая, лучше не придумать, – сказала я.
И вот Кедди, ласково поцеловав мое «милое, доброе личико», как она сказала, заперла калитку, взяла меня под руку, и мы стали с удовольствием прогуливаться по саду.
– Видите ли, Эстер, – начала Кедди, глубоко наслаждаясь возможностью поговорить по душам, – вы находите, что мне не следует выходить замуж без ведома мамы и даже скрывать от нее нашу помолвку, и хоть я не верю, что мама интересуется моей жизнью, но, раз вы так находите, я решила передать Принцу ваши слова. Во-первых, потому, что мне всегда хочется поступать, как вы советуете, и, во-вторых, потому, что у меня нет тайн от Принца.
– Надеюсь, он согласился со мной, Кедди?
– Милая моя! Да он согласится со всем, что вы скажете. Вы и представить себе не можете, какого он о вас мнения!
– Ну что вы!
– Эстер, другая на моем месте воспылала бы ревностью, – проговорила Кедди, смеясь и качая головой, – а я только радуюсь – ведь вы моя первая подруга, и лучшей подруги у меня не будет, так что чем больше вас любят, тем приятнее мне.
– Слушайте, Кедди, – сказала я, – все вокруг как будто сговорились баловать меня, и вы, должно быть, участвуете в этом заговоре. Ну что же дальше, милая?
– Сейчас расскажу, – ответила Кедди, доверчиво взяв меня за руку. – Мы много говорили обо всем этом, и я сказала Принцу: «Принц, если мисс Саммерсон…»
– Надеюсь, вы не назвали меня «мисс Саммерсон»?
– Нет… Конечно нет! – воскликнула Кедди, очень довольная и сияющая. – Я назвала вас Эстер. Я сказала Принцу: «Если Эстер решительно настаивает, Принц, и постоянно напоминает об этом в своих милых письмах – а ты ведь с большим удовольствием слушаешь, когда я читаю их тебе, – то я готова открыть маме всю правду, как только ты найдешь нужным. И мне кажется, Принц, – добавила я, – Эстер полагает, что мое положение будет лучше, определеннее и достойнее, если ты тоже скажешь обо всем своему папе».
– Да, милая, – проговорила я, – Эстер действительно так полагает.
– Значит, я была права! – воскликнула Кедди. – Однако это сильно встревожило Принца, – конечно, не потому, что он хоть капельку усомнился в том, что о нашей помолвке нужно сказать его папе, но потому, что он очень считается с мистером Тарвидропом-старшим и боится, как бы мистер Тарвидроп-старший не пришел в отчаяние, не лишился чувств или вообще как-нибудь не пострадал, услышав такую новость. Принц опасается, как бы мистер Тарвидроп-старший не подумал, что он нарушил сыновний долг, а это было бы для него жестоким ударом. Ведь вы знаете, Эстер, у мистера Тарвидропа-старшего исключительно хороший тон, – добавила Кедди, – и он необычайно чувствительный человек.
– Разве так, милая моя?
– Необычайно чувствительный. Так говорит Принц. Поэтому мой милый мальчуган… у меня это нечаянно вырвалось, Эстер, – извинилась Кедди и густо покраснела, – но я привыкла называть Принца своим милым мальчуганом.
Я рассмеялась, а Кедди, тоже смеясь и краснея, продолжала:
– Поэтому он…
– Кто он, милая?
– Насмешница какая! – сказала Кедди, и ее хорошенькое личико запылало. – Мой милый мальчуган, раз уж вам так хочется! Он мучился из-за этого несколько недель и так волновался, что со дня на день откладывал разговор. В конце концов он сказал мне: «Кедди, папенька очень ценит мисс Саммерсон, и если ты упросишь ее присутствовать при моей беседе с ним, тогда я, пожалуй, решусь». И вот я обещала попросить вас. А если вы согласитесь, – Кедди посмотрела на меня с робкой надеждой, – то, может быть, после пойдете со мной и к маме? Это я и хотела сказать, когда написала, что хочу попросить вас о большом одолжении и большой услуге. И если вы так сделаете, Эстер, мы оба будем вам очень благодарны.
– Дайте мне подумать, Кедди, – сказала я, притворяясь, что обдумываю ее слова. – Право же, я могла бы сделать и больше, если бы потребовалось. Я когда угодно готова помочь вам и вашему милому мальчугану, дорогая.
Мой ответ привел Кедди в полный восторг, да и немудрено – ведь у нее было такое нежное сердце, каких мало найдется на свете, и оно так чутко отзывалось на малейшее проявление доброты и одобрения, – и вот мы еще два-три раза обошли садик, пока Кедди надевала свои новенькие перчатки и прихорашивалась как умела, чтобы не ударить лицом в грязь перед «Образцом хорошего тона», а потом отправились прямо на Ньюмен-стрит.
Как и следовало ожидать, Принц давал урок. На этот раз он обучал не очень успевающую ученицу – упрямую и хмурую девочку с низким голосом, при которой застыла в неподвижности недовольная мамаша, – а смущение, в которое мы повергли учителя, отнюдь не способствовало успехам ученицы. Урок все время как-то не ладился, а когда он пришел к концу, девочка переменила туфли и закуталась в шаль, закрыв ею свое белое муслиновое платье; затем ее увели. Немного поговорив, мы отправились искать мистера Тарвидропа-старшего и нашли этот «Образец хорошего тона» вместе с его цилиндром и перчатками расположившимся на диване в своей опочивальне – единственной хорошо обставленной комнате во всей квартире. Судя по всему, он только что завершил свой туалет – его шкатулка с туалетными принадлежностями, щетки и прочие вещи, все очень изящные и дорогие, были разбросаны повсюду, – причем одевался он не спеша и порой отрываясь от этого занятия, чтобы слегка закусить.
– Папенька, к нам пожаловали мисс Саммерсон… и мисс Джеллиби.
– Я в восторге! В упоенье! – воскликнул мистер Тарвидроп, вставая, и поклонился нам, высоко вздернув плечи. – Соблаговолите! – Он подвинул нам стулья. – Присядьте! – Он поцеловал кончики пальцев левой руки. – Я осчастливлен! – Он то закрывал глаза, то вращал ими. – Мое скромное пристанище превратилось в райскую обитель. – Он опять расположился на диване в позе «второго джентльмена Европы».
– Мисс Саммерсон, – начал он, – вы снова видите, как мы занимаемся нашим скромным искусством – наводим лоск… лоск… лоск! Снова прекрасный пол вдохновляет нас и вознаграждает, удостаивая нас своим чарующим присутствием. В наш век (а мы пришли в ужасный упадок со времен его королевского высочества принца-регента, моего патрона, – если осмелюсь так выразиться) – в наш век большое значение имеет уверенность в том, что хороший тон еще не совсем попран ногами ремесленников. Что его, сударыня, еще может озарять улыбка Красоты.
Я решила, что на эти слова лучше не отвечать, а он взял понюшку табаку.
– Сын мой, – проговорил мистер Тарвидроп, – сегодня во второй половине дня у тебя четыре урока. Я посоветовал бы тебе наскоро подкрепиться бутербродом.
– Благодарю вас, папенька; я всюду попаду вовремя, – отозвался Принц. – Дражайший папенька, убедительно прошу вас подготовиться к тому, что я хочу вам сказать!
– Праведное небо! – воскликнул «Образец», бледный и ошеломленный, когда Принц и Кедди, взявшись за руки, опустились перед ним на колени. – Что с ними? Они с ума сошли? А если нет, так что с ними?
– Папенька, – проговорил Принц с величайшей покорностью, – я люблю эту молодую леди, и мы обручились.
– Обручились! – возопил мистер Тарвидроп, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза рукой. – Стрела вонзилась мне в голову, и пущена она моим родным детищем!
– Мы давно уже обручились, папенька, – запинаясь, продолжал Принц, – а мисс Саммерсон, узнав об этом, посоветовала нам рассказать вам обо всем и была так добра, что согласилась присутствовать здесь сегодня. Мисс Джеллиби глубоко уважает вас, папенька.
Мистер Тарвидроп издал стон.
– Успокойтесь, прошу вас! Прошу вас, папенька, успокойтесь! – молил сын. – Мисс Джеллиби глубоко уважает вас, и мы прежде всего стремимся заботиться о ваших удобствах.
Мистер Тарвидроп зарыдал.
– Прошу вас, папенька, успокойтесь! – воскликнул сын.