Блитвуд (ЛП)

— Я не та, кто должен уйти — а ты!
Я впихнула корзину в его руки и быстрым взглядом осмотрела помещение, стремясь убедиться, не был ли поблизости мистер Бернстайн, но он находился на дальней стороне цеха, ведя разговор с мистером Бленк, одним из владельцев, который сегодня привёл своих дочерей, показать им, где их папа зарабатывает все свои деньги, чтобы обеспечивать их красивыми платьицами и кружевными сарафанами. Вид этих девушек, с их приятными, безмятежными лицами и чистыми нежными руками, ожесточил меня. Я вновь обернулась на темноглазого юношу, который — идиот — всё ещё присев, находился рядом со мной.
— Нам повезло, что все смотрят на милых девушек, но вот-вот мистер Бернстайн посмотрит сюда и увидит, что эти драгоценные секунды в производстве его богатства растрачиваются. Я буду уволена и затем умру от голода — но прежде чем умру, я выслежу тебя и вырву все до единого эти дурашливые локоны из твоей головы. И… — я взяла ножницы, — я не могу гарантировать, что пожалею твой скальп. Понятно?
Я щёлкнула ножницами для большей выразительности, и он отпрянул назад, его рот приоткрылся от изумления. Я склонила голову к швейной машине и, желая, чтобы мои руки перестали трястись, прострочила ещё один шов. И ещё один и ещё один, пока тень, которую он отбрасывал, не исчезла.
Я неотрывно работала до обеденного перерыва, когда пришла Тилли, чтобы разделить со мной свою фаршированную капусту. Я сказала ей, что должна работать во время обеда, так как мне необходимо выполнить свою норму, поскольку новый парень-идиот выбил меня из строя.
— Появился новый парень? — спросила Тилли с полным ртом капусты.
Обычно незамаскированный интерес Тилли в мужском поле забавлял меня, но сегодня у меня не было времени на это.
— Тёмноволосый парень, — ответила я, проглатывая слова, пока кидала рукава в желоб. — Итальянец, мне кажется, или может быть грек. Совершенно полный идиот.
— Ох, — произнесла Тилли. — Я буду следить за ним. Ты видела дочерей мистера Бленк? У них такие красивые платья, — она вздохнула. — А их шляпки! У одной целая птица на макушке! Посмотри на них, если они снова будут проходить через цех. Может быть, ты сможешь сделать для меня копию.
Я задолжала Тилли гораздо больше, чем копию шляпки, но страстное желание в её голосе заново воспламенило сильную тоску, которую я ощутила в ту минуту, когда смотрела на этих девушек; не из-за их платьев и шляпок, а из-за их жизней, которые, как я представляла, им соответствовали. Время на чтение книги, или на набросок картины, может быть даже посещение школы. Моя мама попыталась дать мне образование посредством старых книг и походов в библиотеки и музеи, но я понимала, что оно было совсем не таким, каким было образование в настоящей школе, в такой как описывала миссис Мур. И мама рассказывала мне достаточно много историй о своём любимом Блитвуде, вызывая в воображении образы девушек в белых чайных платьях и соломенных шляпках, попивавших чай в саду или занимавшихся в восхитительных, шикарных комнатах, заставленных книгами… Но сейчас, когда мама умерла, какая бы то ни была хрупкая мечта о том, что я когда-нибудь поеду в Блитвуд, выгорела дотла.
— Состряпанная на скорую руку шляпка не сделает тебя похожей на тех девушек, — сказала я, слова покинули мой рот, прежде чем я осознала, что собиралась произнести их вслух.
— Ох, — промолвила Тилли, прозвучав как раненная птица. — Конечно, нет… Я не подразумевала…
А затем она ушла, я подняла взгляд и заметила её удалявшуюся спину, нехарактерную сутулость в её узких плечах, и почувствовала резкую боль в своей собственной спине, непосредственно под грудной клеткой. Я начала было идти за ней, но затем вспомнила, что если не выполню свой сегодняшний норматив, у меня не будет денег на оплату аренды за этот месяц. Я заглажу свою вину перед ней после работы. Я сделаю ей такую шляпку из старых маминых обрезков.
Я снова склонилась над своей работой, мои мысли были забиты перьями и лентами, и я позволила ритму машины убаюкать меня до ступора, который заблокировал звоны, и идиота-парня на побегушках, и обиженный голос Тилли. В следующий раз, когда я подняла взгляд на настенные часы, было уже пол пятого вечера. Оставалось пятнадцать минут до закрытия. У меня оставалось всего два рукава на прошив.
 
Отведя взгляд от часов, я заметила мужчину, стоявшего рядом с дверью, выходящей в сторону улицы Грин, и ведущего разговор с мистером Бернстайн. Высокий мужчина в накидке и фетровой шляпе Хомбург. Мужчина, который выглядел точно так же, как и тот, чьё появление привело к угасанию мамы от пагубной зависимости к настойке опия и к её смерти.
ГЛАВА 2
«Нет, — сказала я самой себе, — этого не может быть. Наверное, я начала перенимать склонность мамы быть подозрительной».
Мужчина отвернулся от мистера Бернстайна и перехватил мой взгляд. Под полями фетровой шляпы Хомбург я мельком разглядела сверкающие чёрные глаза, такие же холодные и чёрствые, как глыбы угля. Я попыталась отвести взгляд, но оказалась пригвождена к месту, не в состоянии сдвинуться. Глубокий низкий звон зазвучал в моей голове, неизменный погребальный звон, как в траурной песне. Пока я пристально смотрела на него, напуганная своей неподвижностью, он поднял в приветствии шляпу в мой адрес и улыбнулся. Затем, не сводя с меня глаз, он склонил голову в сторону мистера Бернстайна и что-то тому сказал. Мистер Бернстайн посмотрел в мою сторону, хмурость измяла его грузное, вкрадчивое лицо.
«Боже мой, они говорят обо мне». Моё сердце начало биться чаще. Отчаявшись, я попыталась отвести взгляд в сторону, вернуться обратно к шитью, но мои глаза и руки оказались застывшими. Мужчина в накидке начал идти по проходу между швейными столами и вентиляционными шахтами. Самое меньшее, я могу потерять работу, но я уже поняла, что нечто неизмеримо худшее вот-вот должно произойти. Об этом меня предупреждал звон в моей голове.
Мама настолько боялась этого мужчины, что была вынуждена накачивать себя до беспамятства. «Он пришёл за мной с целью увезти меня в работный дом, или тюрьму… или в психиатрическую больницу». Я сидела, застыв на своём месте, в то время как мужчина в накидке свернул в проход между моим швейным столом, и вдруг, глубокий низкий звон исступленно зазвенел в моих ушах. «Он подойдёт ко мне в считанные секунды…»
Мужчина сильно содрогнулся, остановившись, подобно куску материи, который зажало в гладильном прессе, но создалось впечатление, что прессом был он сам. Его конечности дёрнулись и сократились, как бывает у роботов, которые разрядились или у марионеток, когда рука кукловода сдвинулась. Он резко развернулся, дабы выяснить, что остановило его продвижение.
Это была Тилли. Отворот его накидки попал в её машину. Я увидела, как она придала своим чертам вид невинности, но когда она подняла взгляд на мужчину, вся кровь отлила с её лица. В своё время я наблюдала, как Тилли смело общалась с самим мистером Бленк, когда посчитала, что размер новой зарплаты девушек был несправедливым. Я слышала истории о том, как она смело осаждала головорезов, нанятых для разгона пикетов во время забастовки. Теперь же она выглядела не просто испуганной, а приведённой в ужас.
Я начала вставать, стремясь отвлечь внимание мужчины от Тилли, но кто-то дёрнул меня назад. Это был темноглазый парень на побегушках, присевший под швейный стол.
— Видишь, — прошипел он. — Говорил тебе, уходи.
— Откуда?.. — но времени на вопрос, откуда он узнал о мужчине в накидке — или что он о нём знает — не было. — Куда? — вместо этого спросила я.
 
Он схватил меня за руку и затянул меня под стол, за наваленные корзины с принадлежностями для шитья.
— Не останавливаясь, ползи к раздевалке. Я о нём позабочусь.
Я не могла представить, как этот парень собирается «позаботиться» о мужчине, который напугал Тилли Куперманн, но я сделала то, что он сказал. На четвереньках я поползла под столами, будучи уверенной, что в любую секунду меня схватят за шкирку, как ястреб вырывает мышь.