Тишина (ЛП)

Я могу говорить об этой женщине, не волнуясь, потому что я отгородилась от этого аспекта своей жизни, даже если это противоречит слову Деклана. Он ясно дал понять, что больше не хочет, чтобы я избегала того, что причиняет мне боль. Но правда моей матери о том, что она сделала со мной, когда я была ребенком, слишком болезненна для меня, чтобы думать об этом, и со всем остальным, что происходит, Деклан с тех пор не поднимал тему моей матери.
— Как ты думаешь, ты когда-нибудь увидишь ее или поговоришь с ней?
— Нет, — твердо заявляю я. — Она никогда не была частью моей жизни, и я не вижу в этом необходимости сейчас.
— Я не хочу говорить вам, что делать в этой ситуации, но я думаю, что держаться подальше — лучший выбор. Я бы боялся, что она только навредит тебе.
— Ты разговаривал с ней после всего этого?
— Нет. Как только ты снова оказалась в моих объятиях, я покончил с ней, и, кроме того дня, когда мне пришлось давать показания на ее суде, я больше никогда с ней не разговаривал и не видел ее.
Когда больше нечего сказать, мы ненадолго замолкаем, прежде чем мой папа пытается разрядить обстановку.
— Скажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь забавное из твоего детства.
Он понятия не имеет, что в моем детстве нет ничего смешного, но Деклан улавливает разговор до того, как он обрывается, и говорит моему отцу:
— А еще лучше, почему бы тебе не рассказать мне больше об Элизабет. Какой она была маленькой девочкой?
Спасибо тебе, Деклан.
Лицо моего отца мгновенно озаряется улыбкой, когда он размышляет о прошлом.
— Она была вспыльчивой девушкой, но самым милым из возможных способов.
— Итак, я вижу, что часть ее не поколебалась. — Голос Деклана полон юмора, но я продолжаю смотреть на своего отца, пока он продолжает.
— В ее жизни не было никаких женщин, ее окружали только я и пара моих хороших друзей, — говорит он, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Но, так или иначе, ты была такой нежной и розовой, и все, чем должна быть маленькая девочка.
Он говорит это с нежной улыбкой, которая заставляет меня тоже улыбнуться.
Он поворачивается обратно к Деклану и говорит ему:
— Раньше у меня была короткая борода, почти такой же длины, как у тебя, и единственное, что она всегда делала, это терла ее своими крошечными ручками. Она хихикала и говорила мне, что ей нравится, как она хрустит на ее ладонях.
Я смотрю на Деклана, когда мой папа говорит это, потому что я делаю то же самое с бородой Деклана каждый божий день. И я делаю это, потому что это всегда напоминает мне о моем отце, и это просто заставляет меня чувствовать себя хорошо. Деклан пристально смотрит мне в глаза и дарит мне намек на улыбку, когда складывает эти две части головоломки вместе.
— Но какой бы девчушкой она ни была, она все равно хотела быть моей правой рукой, — продолжает он со смешком. — Я помню, когда мы переехали в дом Нортбруков...
— Мы не всегда там жили?
— Нет. После всего, что случилось с твоей мамой, я решил, что будет лучше, если мы с тобой начнем все сначала вместе. Я купил этот дом для нас.
— Я никогда этого не знала, — бормочу я.
— В то время тебе было всего три года, но ты настояла на том, чтобы у тебя был собственный маленький пояс для инструментов, чтобы ты могла помочь мне развесить оконные рамы и картины на стенах. В итоге я нашел один в ближайшем магазине игрушек, и ты с гордостью носила его, следуя за мной по дому.
Я смеюсь, когда он рассказывает мне об этом, говоря:
— Я этого не помню.
— Ну, ты была такой маленькой, но, да, ты доставала свой пластиковый молоток и стучала им по стене каждый раз, когда я забивал гвоздь.
Он на мгновение останавливается и улыбается мне, прежде чем продолжить:
— Было время, когда у меня была пара приятелей, Дэнни и Гаррет. Ты помнишь их?
Я изо всех сил пытаюсь вспомнить прошлое и смутно припоминаю:
— Ты имеешь в виду дядю Дэнни?
— Ты действительно помнишь, —— радостно говорит он. — Дэнни был моим хорошим другом, и он настоял на том, что, поскольку у тебя нет ни тетей, ни дядей, ты должна называть его дядей Дэнни.
 
— Я не помню его лица или чего—то еще, но я помню дядю Дэнни, — говорю я ему.
Он поворачивается к Деклану и объясняет:
— Мы с Дэнни знали друг друга с двадцати лет, и когда остались только мы с Элизабет, он начал чаще приходить, чтобы провести с ней время. Но в любом случае, — говорит он, возвращая свое внимание к истории. — Я был на чердаке, укладывал изоляцию, потому что она была незакончена, и я хотел превратить ее в складское помещение. Ты была внизу, играла с дядей Дэнни, а я споткнулся, и моя нога соскользнула со стропила, на котором я стоял, и одна моя нога провалилась прямо сквозь пол. — Он начинает смеяться. — Я крикнул вам двоим, и вместо того, чтобы Дэнни пришел мне на помощь, он отвел вас в гараж, где моя нога свисала с потолка. Он поднял тебя, чтобы ты могла дотянуться до меня, и посоветовал тебе снять с меня туфлю и пощекотать мне ногу.
Деклан и я присоединяемся к смеху моего отца, когда он рассказывает эту историю, которую я не помню.
— Чем больше я смеялся, тем больше ты щекотала, и тем больше я начинал проскальзывать. Но я слышал, как ты хихикала, и ты прекрасно проводила время в своей жизни.
— Ну, похоже, твоя нога пережила это испытание, — поддразниваю я.
— Это сработало, — говорит он, а затем поворачивается к Деклану. — Но если вы действительно хотите знать, какой она была в детстве, то она была совершенством. У нее было самое мягкое сердце, и она всегда хотела нравиться людям. Если я говорил ей что—то сделать, она всегда делала это и никогда не сопротивлялась мне. Она была доброй и чувствительной, — говорит он, а затем смотрит на меня, заканчивая: — И она была воплощением каждой моей мечты.
Он продолжает рассказывать еще пару забавных историй, и когда мы заканчиваем наш обед и убираемся, он поворачивается ко мне и спрашивает:
— Ты не хочешь уйти отсюда?
— Я думала, ты не можешь...
— Забудь, что я сказал. Ты хочешь пойти прогуляться?
— Эм... да. Звучит здорово, папа.
— На улице немного холодно, но почему бы мне не отвезти тебя на пляж Оуэна?
С улыбкой я отвечаю:
— Хорошо. Позволь мне пойти переодеться, и я буду готова.
Я улыбаюсь Деклану, когда прохожу мимо него в спальню. Закрыв дверь, я бросаюсь в шкаф, как ребенок, собирающийся пойти в свою любимую кондитерскую. Я снимаю парадные брюки и натягиваю джинсы, прежде чем хватаю плащ с капюшоном. Я роюсь в одежде Деклана в поисках его куртки, и когда нахожу ее, быстро останавливаюсь перед зеркалом, чтобы собрать волосы в пучок на макушке.
Когда я выхожу из спальни, я замечаю, что они вдвоем стоят у двери и вполголоса разговаривают друг с другом.
— О чем вы двое говорите? — Объявляю я, подходя, и когда Деклан поворачивается ко мне, я протягиваю ему пальто и жду его ответа.
— О тебе, конечно.
Я прищуриваюсь, глядя на него в притворном раздражении, а затем смеюсь, когда он целует меня.
— У меня не так много времени до отъезда, так почему бы нам не взять две машины, чтобы сэкономить время, и я просто уеду с пляжа?
— Не проблема, Стив. Мы просто последуем за вами туда.
Поездка короткая, и довольно скоро мы едем среди свежих распускающихся весенних почек. Небо может быть промозглым и серым, но розовые цветы вишни делают мрак прекрасным. Я прижимаю руку к окну, впитывая его горький холод, когда Деклан заезжает на парковку с видом на пустынный пляж.
Мой папа открывает свою дверь рядом с нашей машиной, и когда он открывает мою дверь и берет меня за руку, Деклан говорит:
— Я подожду здесь.
Я оглядываюсь через плечо.
— Ты уверен?
— Мне нужно сделать несколько звонков, — говорит он. — Иди прогуляйся со своим отцом.
Взявшись за руки, мы перешагиваем через груды коряг на пляже и спускаемся к кромке воды. Порывы ветра создают туман из морских брызг, который смешивается с облачными брызгами, падающими с неба. Я протягиваю назад свободную руку и натягиваю капюшон своего плаща на голову, пока мы неторопливо прогуливаемся по плотному, покрытому лужицами песку.