Мастера детектива. Выпуск 12

— Если не найдет кого–нибудь получше.
Она печально улыбнулась.
— Лично я уверена, что месье Маганхард нанимает самых лучших спецов для участия в своих битвах.
Я резко остановился и очень неторопливо, взвешивая каждое слово, произнес:
— Жинетт… нас с Харви наняли, чтобы помочь Маганхарду остаться в живых. Бернара наняли, чтобы его убить. Это разные вещи, и разница чертовски велика.
— Даже когда речь идет о человеке вроде Маганхарда?
Я сердито покачал головой.
— Тебе не нравится Маганхард. Прекрасно — мне и самому он не слишком нравится. Но в данном случае его дело правое. Он не пытается никого убить однако кто–то пытается убить его. И, если бы мы с Харви не оказались рядом, сейчас он уже был бы мертв. Исходя из всех обстоятельств, я и принял такое решение.
— Ты не принимал этого решения.
— Не знаю, — медленно отозвался я. — Может, и принимал. Возможно, посчитав, что мы с Харви сумеем доставить его к месту назначения в целости и сохранности, тогда же я пришел к выводу, что, если мы не поедем, он не доберется туда живым. Став однажды таким, как я, уже невозможно отступить. Это само по себе уже решение.
— Да, — тихо заметила она, не глядя на меня, а уставившись куда–то вдаль. — Да… ты решил, что ты, и только ты, сумеешь победить этого дракона. И следующего тоже. И следующего. Поэтому ты никогда не отступишь и в один прекрасный день наконец встретишь своего последнего дракона.
— Я профессионал, — жестко заметил я. — Когда Ламбер отправился в плавание на своей яхте, он действовал как любитель — ведь в течение пятнадцати лет он занимался выращиванием винограда. Окажись я на той яхте, она либо не отправилась бы в плавание, либо не затонула бы.
— О да, — задумчиво кивнула она. — Да, к тому времени он был любителем. И, наверное, мог отступить в сторону и никуда не отправляться.
Тут она посмотрела на меня, все так же печально улыбнулась и сказала:
— Я убила Ламбера.
— Ты сошла с ума, — резко бросил я.
— Нет. Я могла бы его остановить. Но сочла себя не вправе вмешиваться, решила, что это не мое дело. Кроме того, я считала, что с ним ничего такого никогда не случится — по крайней мере в этот раз. Возможно, в следующий… но, наверное, я думала, что следующего раза никогда не будет. Понимаешь? Я тоже способна мыслить как бравый стрелок. Я могла бы остановить его… но отпустила. Значит, я его убила.
Я постарался придать своему лицу как можно более бессмысленное выражение.
Она медленно произнесла:
— Итак, я ошиблась. Может статься, и не только в этом… Я вышла замуж за Ламбера, потому что верила, что, если буду с ним, война для меня закончится. А с тобой… едва ты перестал быть Канетоном, как тотчас же поступил в Секретную службу. Для тебя война не закончилась.
Я рассеянно кивнул. Может, так оно и было.
— Тогда я не понимала, что сама должна была позаботиться о том, чтобы война закончилась. Я должна была остаться с тобой и помочь тебе закончить твою войну. — Она пристально посмотрела на меня. — А ведь я хотела этого, Луи, хотела.
Лицо мое окаменело. Не каждый день единственная женщина, что–то значившая для вас, говорит вам, что ошиблась, выйдя замуж за другого — и, возможно, также намекает, что еще не все потеряно. Такое случается раз в жизни, да и то — если повезет. И именно в тот самый день, когда вас ангажировали, чтобы доставить в Лихтенштейн богача, увиливающего от уплаты налогов.
Я покачал головой.
— В первый раз ты действительно ошиблась. Насчет меня… Я бы бросил все эти игры с людьми вроде Маганхарда или же…
— Прошу прощения, но ты чертовски хорошо знаешь, что не бросил бы.
Я метнул на нее быстрый взгляд — она казалась очень спокойной, очень уравновешенной, очень уверенной в себе. Может, даже чуточку слишком спокойной.
— Это было пятнадцать лет назад, — заметил я.
— Считаешь, за это время ты так сильно изменился?
Я нахмурился.
— Ладно, допустим, я недостаточно изменился — я по–прежнему Канетон. Но теперь слишком поздно что–либо менять. Я слишком стар, чтобы возвращаться назад и начинать учиться на адвоката, постигая, как проделывать разные законные штучки, вроде вызволения кинозвезд, обвиняемых в вождении автомобиля в нетрезвом состоянии.
 
— Тебе де придется никуда возвращаться. Работа найдется и здесь: замку нужен управляющий.
Вот так–то.
В саду вокруг нас было тихо — настолько тихо, насколько вообще бывает на юге, когда тишину нарушает лишь монотонное жужжание цикад. Солнце казалось ярким белым пятном, медленно спускающимся к голубым холмам, оставляя после себя едва уловимый знойный аромат лета. И все, что от меня требовалось, — это сказать «да».
Но ведь были и другие холмы: зеленые, подернутые влажной дымкой тумана холмы Швейцарии. И я уже сказал им «да» три дня назад.
— У меня уже есть работа, Жинетт, — сказал я. — Работа, в которой я поднаторел и с которой вполне справляюсь.
— Я не занимаюсь благотворительностью, Луи, и не стремлюсь тебя облагодетельствовать. Здесь тебе пришлось бы работать в поте лица.
— И мне пришлось бы научиться любить «Пинель»?
— Это было бы не многим более незаконно, нежели твоя теперешняя работа.
Я медленно покачал головой.
— И все же у меня уже есть работа.
— Ты бы прекрасно со всем справился, — торопливо продолжала она. — Нам пригодились бы твои связи, твой деловой опыт, знание законов. Теперь мы экспортируем вино повсюду — в Лондон, в…
— Жинетт!
В ее голосе я отчетливо уловил нервическую нотку, которую, если бы речь шла о ком–либо другом, назвал бы страхом.
Она стояла совершенно неподвижно, вскинув голову и крепко зажмурив глаза.
Я сделал шаг и обнял ее; она дрожа прильнула к моей груди и подняла ко мне лицо.
Из замка донесся хлопок пистолетного выстрела.
  
Глава 18
 
— Чтобы убить человека, никто не станет стрелять один раз — всегда дважды, — прошептал я Жинетт. — Если убили Харви, в живых остался Маганхард, а если убили Маганхарда, значит, Харви цел. Скажи, что я прав, да побыстрей.
Она припала к земле рядом со мной возле лавров у края лужайки. Старые рефлексы живучи.
— Это твой пьяный приятель Харви расстреливает бутылки в салуне на Диком Западе.
Такая мысль мне тоже пришла в голову, но не слишком согрела. А вдруг он не ограничится бутылками? И вдобавок ко всему при мне не было «маузера».
Я неохотно поднялся и двинулся по гравию к парадному входу. Дверь была широко распахнута, словно врата в пустыню.
Внутри, в холле, стояли трое — неподвижные, будто восковые фигуры. Харви прислонился к стене справа от меня, ствол его револьвера был направлен вниз, на его же собственные ноги, однако от этого не казался менее опасным. Морис прислонился к противоположной стене, не сводя с Харви пристального взгляда, столь же дружелюбного, как у голодного стервятника. Мисс Джармен просто стояла. Телефонная трубка была сорвана с крючка и валялась на полу.
Едва я вошел, как ствол револьвера дернулся в мою сторону.
— Уберите эту чертову штуковину, — сказал я. — Что здесь произошло?
— Да просто мне не нравится, когда мужчины нападают на женщин, вы ведь знаете, — отозвался Харви. Голос его звучал как–то вяло, апатично, чуточку невнятно, словно ему приходилось подбирать каждое слово. Вполне возможно, к тому времени так оно и было.
— Ладно, теперь все позади. Возвращайтесь к своей бутылке. — Я повернулся к Морису. — Pourquoi…
— Я услышал ее крики, — осторожно заметил Харви, — ну, и вышел, а этот тип с ней боролся и…
Тут вмешалась мисс Джармен:
— Я всего лишь хотела позвонить, когда…
— Кому?
Она устремила на меня невинный взгляд широко раскрытых глаз.
— Э–э… подруге. Я подумала…
В пару прыжков я очутился возле телефона и схватил валявшуюся на полу трубку.
— Qui est… [59] — Но на том конце уже отключились, и я отшвырнул трубку в сторону. — В целях безопасности я наложил запрет на пользование этим телефоном, — прорычал я. — Морис всего лишь выполнял мои указания. Назовем это недоразумением. Ну да ладно… Итак, кому же вы звонили?