Мастера детектива. Выпуск 12

Она довольно улыбалась. Я же застыл на солнцепеке, чувствуя, как меня сотрясает озноб.
— Только этого нам и не хватало, — хрипло прошептал я. — Только этого.
  
Глава 16
 
С виду казалось, что он просто сидит на террасе, греясь на солнышке, время от времени прихлебывая маленькими глотками виски из стакана и болтая с мисс Джармен. Да и почему, собственно, он должен был выглядеть как–то иначе? С какой стати я рассчитывал найти его где–нибудь в темном закутке, в обнимку с бутылкой? Ему вовсе не обязательно было быстро напиться. Все, что ему требовалось, — это пить непрерывно. Он так и будет прихлебывать, пока не развалится окончательно.
Но в этом и состояло его единственное отличие от всех прочих алкоголиков.
Лицо его как–то обвисло; рана, казалось, не беспокоила его. Он переоделся в черную шерстяную рубашку, которая скрывала повязку. Девушка устроилась по соседству, на металлическом садовом стульчике, выкрашенном белой краской, на ней была огненно–красная шелковая блузка и светло–коричневая юбка из дорогого твида.
Когда мы подошли к ним, Харви поднялся. Двигался он плавно и размеренно.
— Итак, мы снова разговелись? — заметил я.
— Ну да, мы так долго ехали. — Он криво усмехнулся и предложил Жинетт свой стул. Она вежливо покачала головой и прислонилась к высокой цветочной вазе в форме греческой амфоры.
— Ехали, да пока не доехали, — отозвался я. — Отправляемся сегодня в полночь.
Он вскинул брови.
— Как, мы не остаемся здесь ночевать?
— Я хочу прибыть в Женеву на рассвете. Вы будете готовы?
Мисс Джармен, нахмурившись, испытующе смотрела на меня.
— Но он ведь ранен. Вам не кажется, что ему следует отдохнуть? Лично мне кажется.
— По–моему, он не это имел в виду, — мягко заметил Харви.
— Так что же вы имели в виду, мистер Кейн?
— Да, Кейн, скажите нам, что вы имели в виду, — предложил Харви все с той же кривой ухмылкой.
— Я имею в виду, что этот человек алкоголик! — резко бросил я. — И к полуночи его окончательно развезет, и он будет распевать слащавые трели!
Главное — это, конечно, тонкий психологический подход.
Девушка вскочила со стула подобно потоку, прорвавшему плотину.
— Кто вам это сказал? — требовательно спросила она. — Почему бы ему не выпить? Он же ранен!
Меня это удивило. Никак не ожидал встретить в ее лице адвоката Харви. Я слегка сбавил обороты.
— Прекрасно. Итак, он ранен. Однако это не мешает ему быть запойным пьяницей.
Она повернулась к нему.
— Это правда, Харви?
Он пожал плечами и ухмыльнулся.
— Откуда мне знать? За исключением профессора Кейна, меня еще никто не подвергал психоанализу.
Она вновь резко обернулась ко мне.
— Тогда откуда у вас такая уверенность?
Я устало покачал головой.
— Вы вполне можете сами понаблюдать процесс в развитии и сделать собственные выводы. К полуночи от него будет не больше проку, чем от младенца с игрушечным пистолетиком.
Казалось, Харви поежился — и вот уже дуло револьвера нацелилось мне в живот. Стакан в его левой руке даже не дрогнул. Полбутылки коньяка урожая 1914 года и слой шотландского виски поверх него, должно быть, слегка замедлили его реакцию — но по крайней мере он еще не достиг той стадии, когда сопротивляемость к алкоголю ослабевает и человек способен прошибить стратосферу уже после двух стаканов.
Я медленно выдохнул и уставился на револьвер.
— Попробуйте свои штучки как–нибудь в другой раз, когда я буду готов к тому, что мои же друзья наставят на меня пушки.
— Например, в полночь? — хмыкнул он и, убрав револьвер обратно в кобуру на поясе, натянул поверх нее рубашку.
Тут он, казалось, обратил внимание на воцарившееся молчание.
Ибо в течение некоторого времени никто не произнес ни слова. Затем Жинетт вытащила руку из–за спины и метнула маленькие садовые ручные грабли в клумбу. Острия их с негромким глухим звуком вонзились в землю. Глаза Харви слегка округлились.
Она невозмутимо заметила:
— Я научилась играть в эти игры, когда вы еще и не начинали, мистер Ловелл, и когда они имели гораздо большее значение.
 
Харви обвел всех нас внимательным взглядом. Мисс Джармен, нахмурившись, наблюдала за ним с несколько растерянным видом. Затем он залпом осушил свой стакан и кивнул.
— Понимаю. Возможно, профессор оказался несколько проницательнее, чем мне представлялось. Итак… что будете делать, профессор? Собираетесь не спускать с меня глаз остаток дня?
— Вы можете принять пару таблеток и отправиться в постель.
— А вы не собираетесь слоняться поблизости и изображать из себя сторожевого пса?
Я покачал головой. Мисс Джармен произнесла:
— Харви… это правда?
Он со стуком поставил стакан на металлический столик.
— Если таково мнение профессора.
Затем лицо его снова превратилось в неподвижную маску, и он вошел в дом через застекленную двустворчатую дверь.
И вновь воцарилось молчание. Затем Жинетт отошла от цветочной вазы и протянула руку.
— Луи, дай мне, пожалуйста, сигарету.
Что я и сделал и закурил сам. Она медленно двинулась вниз к покатой лужайке. Мисс Джармен снова откинулась на спинку стула, не сводя глаз с застекленной двери, за которой скрылся Харви.
— Не лучше ли кому–нибудь пойти и… последить за ним? — неуверенно спросила она.
Я пожал плечами.
— Не стану вам мешать. Но именно этого он и добивается: чтобы кто–то сидел рядом с ним и критиковал его, кто–то, кого он сможет в чем–нибудь обвинить, кто–то, на кого он может наставить пушку. Ему нужен человек, который олицетворял бы собой образ врага. Он не желает помнить, что со своим врагом он может справиться только сам.
— Профессор Кейн, — бесстрастно произнесла она. — Послушать вас, так можно подумать, что все проблемы решаются сами собой.
— Не решаются — всего лишь диагностируются. Вроде того доктора, который посоветовал больному ревматизмом превратиться в мышонка, поскольку мыши не страдают ревматизмом, я не утруждаю себя лишними подробностями.
Следующий вопрос обрушился на меня подобно бомбе. Вот уж никак не ожидал удара с этой стороны, ибо задала его Жинетт.
— И как же ты его лечишь, Луи?
Я сделал глубокую затяжку.
— Надо вдребезги разбить всю его жизнь, — медленно произнес я. — Просто уничтожить ее — его прошлое, его работу, все, до чего сумеете добраться. Для данного метода лечения имеется более причудливое наименование, но суть от этого не меняется.
— И зачем же необходимо все это проделать? — Жинетт говорила чуточку слишком спокойно и тихо, словно суфлер у края сцены. Может, она и в самом деле была таким суфлером.
— Если в доме поселилась чума, вы сжигаете дом. Ведь где–то там, внутри, притаился смертоносный микроб. Поэтому вы сжигаете все: мебель, ковры, постели — все разом. То же самое и с алкоголиком — что–то в его жизни сделало из него пьяницу. Вот вы и рушите всю его жизнь. Возможно, в итоге он перестанет быть таковым.
— Не верю, — холодно заметила мисс Джармен.
Я сделал еще одну затяжку, пожал плечами, но возражать не стал. Она заявила:
— Наверняка уже изобрели что–нибудь получше этого.
— Это вы о чудесах современной медицины, да? Несколько лет назад большинство врачей отнеслись бы к нему как к слабовольному неудачнику и велели бы ему бросить пить, после чего решили бы, что хорошо потрудились. Но теперь–то они уже кое–что уяснили. Пока что в большинстве случаев им неизвестны причины этой болезни. Их знаний хватает лишь на то, чтобы сжечь дом дотла. Прогресс налицо.
— И это они называют лечением? — спросила Жинетт.
— Нет. Не стану возводить на них напраслину — они не называют это лечением. Вылечить его означало бы вернуть его к тому состоянию, когда он будет выпивать пиво за обедом, мартини в шесть вечера — и этим ограничится. Такого они не способны добиться. Они могут всего лишь отучить его от выпивки, сделать так, чтобы он навсегда прекратил пить. Но по крайней мере они не называют это лечением.