Мастера детектива. Выпуск 12

— О, я и сейчас так скажу. Любой, кто готовит форель со всяческими изысками, ничем не лучше осквернителя могил, растлителя детей или карточного шулера. Но здесь они были бы желанными гостями, поскольку это означает, что я не обязан пить твое ужасное вино.
Закатив глаза в шутливом отчаянии, она с улыбкой взглянула на Маганхарда. Тот предусмотрительно не вступал в разговор, разделывая свою рыбу не хуже заправского хирурга, а возможно, и вспомнив, что не далее как вчера вечером назвал «Пинель» «перехваленным вином».
— Какая прелесть! Слушать, как эти англичане высказывают свое мнение о вещах, в которых ничего не смыслят. Да еще с такой твердокаменной убежденностью!
Маганхард быстро сунул в рот кусок форели.
— В сущности, англичане — скромнейшие люди, — парировал я. — Они давно поняли, что было бы верхом высокомерия стараться быть во всем правыми. Поэтому они сосредоточили все усилия на том, чтобы в правдивости их слов никто не сомневался. На том и стоит английская аристократия, общеобразовательная система, да и вообще вся бывшая Империя.
Склонившись над столом, Морис с легкой улыбкой налил мне в бокал белого вина. Похоже, английский он знал куда лучше, чем старался показать.
— А что думают англичане о репутации французов в области логики и дипломатии? — спросила Жинетт.
Я взмахнул вилкой.
— Невыносимое чванство! Как бы то ни было, а британцы в это никогда не верили.
— Я знаю, — вздохнула она. — Они все еще считают, что мы эмоционально неуравновешенные люди, которые только и умеют, что разбивать машины да давить виноград босыми ногами. Но, mon Louis, [56] — она ткнула в мою сторону ножом, что выглядело совсем неподобающим для графини, — теперь у вас появились конкуренты в лице американцев. Они тоже мастера по части безапелляционных высказывании.
— Что верно, то верно. — Я попробовал новое вино — холодное кисловатое белое бургундское. — Но они делают это только на основании исследовательских программ стоимостью в миллионы долларов. Наш способ обходится куда дешевле. Тем более что мы не лезем в вопросы ядерной физики — но зато мы вдвойне правы насчет вина. Миллионы долларов никогда не докажут, что мы здесь ошибаемся. Тебе, Жинетт, стоит съездить в Лондон: ты даже не представляешь, как быстро сама в этом убедишься.
Я взглянул на Маганхарда, но тот с легкой улыбкой уткнулся в тарелку.
Жинетт со стуком положила нож.
— Ах, мы уже это проходили: типично английские интрижки. Когда дела идут плохо, вы все сваливаете на Францию. Старая история. Стало быть, теперь англичане будут нас учить, как делать вино. Очень интересно. Ну–ну, Луи, продолжай, расскажи…
— Моя дорогая Жинетт, положа руку на сердце я бы посоветовал тебе прекратить делать вино и засадить весь этот холм капустой. — Я кивнул на видневшиеся в окне виноградники позади дома. — Однако сотни лет назад де Мари поняли, что им никогда не удастся улучшить свой «Пинель», и тогда они бросили все силы на то, чтобы его прославить. Так что теперь ты могла бы продавать самую дорогую во Франции капусту, а следовательно, позволить гораздо лучшие сорта вин для своих гостей.
Она невозмутимо улыбнулась и позвонила в колокольчик, стоявший у ее тарелки. Появился Морис и, собрав посуду, поставил на стол блюдо с сырами и бутылку «Пинеля». Я скорчил гримасу.
Жинетт повернула бутылку, чтобы показать мне этикетку.
— Луи, что скажешь о новом оформлении?
Изображение замка исчезло теперь это была простая наклейка с золотым тисненым шрифтом на белом фоне, причем уже, но длиннее обычной. Бумага была толстой, но почти просвечивающей, как хорошая бумага с водяными знаками.
— Не узнаешь? — вкрадчиво спросила она.
Я с сомнением покачал головой. Что–то знакомое, но…
— Старые английские пятифунтовые банкноты, — усмехнулась она. — Размер и количество надписей те же самые. Никогда не могла понять, почему вы перестали выпускать такие прекрасные деньги.
— Говорят, их было слишком легко подделать, — сердито проворчал я. — Теперь я понимаю, почему. — Я повернулся к Маганхарду. — В Сопротивлении Жинетт занималась подделкой документов: обычно это были пропуска, продовольственные карточки и тому подобное. Приятно видеть, как навыки военных лет приносят пользу в мирное время; не правда ли?
 
Он выдавил из себя слабую улыбку.
— Мне кажется, мистер Кейн, что именно по этому принципу вы работаете на меня. — Он начал вставать из–за стола. — Прошу прощения, графиня, но я бы хотел отдохнуть. Кроме того, мне необходимо кое–что обдумать.
Жинетт грациозно кивнула.
— Морис вас проводит.
— Постойте, — сказал я.
Маганхард застыл, наполовину поднявшись со стула.
— Я думаю, пришло время узнать чуть больше о том, зачем вы едете в Лихтенштейн.
— Не вижу в этом необходимости, — буркнул он, но все же сел на место.
— Тогда попытайтесь уяснить себе такую вещь: сегодня утром мы все должны были погибнуть. В определенных кругах Бернар котируется выше Харви Ловелла, и я полагаю, что те, кто был с ним, считаются покруче меня. К счастью, у них ничего не вышло, но это означает, что у кого–то чертовски серьезные намерения разделаться с вами. Это во–первых. Вторая проблема заключается в том, что они знают о ваших планах, а я нет. И оба этих факта дают им слишком много преимуществ. Нам уже дважды повезло, но в следующий раз… — Я выразительно пожал плечами.
Маганхард продолжал неподвижно сидеть, уставившись на меня своими глазами стальной статуи. Наконец он спросил:
— Что вас интересует?
— Все, черт возьми!
  
Глава 15
 
Он, нахмурившись, посмотрел на Жинетт.
— За нее я ручаюсь, — сказал я. — Мы оба умеем молчать.
Он снова нахмурился, скорее всего вспомнив, что если бы она не умела молчать, то он был бы конченым человеком.
Жинетт холодно улыбнулась и придвинула к нему блюдо с сыром. Он отрицательно дернул головой и повернулся ко мне.
— Мистер Кейн, что вам известно о «Каспар–Актгенгезелльшафт»?
— Только то, что это торговая и акционерная компания, зарегистрированная в Лихтенштейне, которая владеет пакетом акций во многих фирмах, производящих электронику в этой части Европы. И что вы каким–то образом имеете к ней отношение.
— Довольно верно — пока что. Я владею тридцатью тремя процентами корпорации.
— Одной третью.
— Нет, мистер Кейн. — Он позволил себе едва заметную улыбку, что для него было равнозначно громкому хохоту. — Вы знаете другие преимущества регистрации в Лихтенштейне, помимо налоговых?
Я пожал плечами.
— Наверное, тайна владения.
— Вы правы, — сдержанно кивнул он. — Постороннему вовсе не обязательно знать, кому принадлежит компания. Так вот, позвольте объяснить: я владею тридцатью тремя процентами. Весь пакет акций распределен следующим образом: тридцать три, тридцать три и тридцать четыре процента.
Теперь он начинал получать удовольствие от моего невежества.
— То есть голос владельца тридцати четырех процентов акций перевешивает ваш или второго совладельца, но не обоих. И кто же они?
— Вторые тридцать три процента принадлежат герру Флецу, гражданину Лихтенштейна. Он также управляет повседневными делами компании, а кроме того, входит в совет директоров в соответствии с недавно принятым законом, по которому в совет директоров подобных компаний должен входить гражданин Лихтенштейна. — По его голосу я понял, что в этом и заключается единственная ценность герра Флеца.
— И кто же владеет тридцатью четырьмя процентами? — спросил я, когда он умолк.
— Видите ли, мистер Кейн, проблема в том и заключается, что мы сами этого точно не знаем.
* * *
Я сделал глоток «Пинеля», который, как выяснилось, мне налила Жинетт. Неплохо, но и не более того.
— Извините, но я не понял, — покачал я головой. — На правах главных пайщиков вы можете поднять все документы «Каспара» и узнать имена всех владельцев. — Я застыл, пораженный внезапной догадкой. — Или мы говорим об акциях на предъявителя?