Искры на ветру (СИ)
— Выгляжу как лавочник, — вздохнул Таринор.
— Уверяю, далеко не каждому лавочнику по карману и половина того, что на тебе сейчас надето.
— Тогда на зажиточного лавочника, — парировал наёмник. — Сколько же красного…
— Ты бы предпочёл надеть серое, как монах? Красный и золотой — цвета королевского дома. Ему наверняка это польстит.
— Где же тогда золотой?
— А вот носить все цвета вместе тебе не по рангу. Такое может и оскорбить.
— Насколько я помню Эдвальда, он плевать хотел на весь этот официоз.
— Время меняет людей, Таринор. И, насколько мне известно из надёжных источников, короля оно тоже изменило.
— Меняет ли? По мне так оно просто открывает в человеке то, что прежде было скрыто. Но я уже устал от философии, так что наплевать. Если этот наряд поможет убедить Эдвальда помочь, то хоть шутовской колпак на голову натягивайте.
— Вот такой настрой мне нравится, — усмехнулся Дунгар, похлопав широкой ладонью Таринора по плечу, отчего у того съехал на бок берет. — Ну, мастер Кельдайн, постарался ты на славу. В тебе я, конечно, нисколько не сомневался, опасался лишь, что срок слишком мал.
— О, что вы, господин Велендгрим, — учтиво улыбнулся портной, — однажды я получил заказ от её величества королевы Мередит с требованием сшить роскошное платье к следующему утру. Мне пришлось задействовать всех подмастерьев, в кратчайший срок добыть дорогие материалы и, простите, поднять на уши весь город. Чего стоили одни розовые жемчужины и паучий шёлк! А сколько ушло золотой нити…
— Но вы успели? — спросил Таринор, поправляя берет.
— Разумеется! — воскликнул эльф. — Подобные заказы могут или обессмертить имя мастера, или швырнуть его в грязь. Я не мог подвести королеву, и я не подвёл. В платье, что я отдал наутро, было не стыдно предстать даже перед мраморным троном Халантира! Увы, она надела его лишь однажды, на праздник в честь собственных именин.
— Разве ей не понравилось?
— Что вы! Если бы её величество осталась недовольна, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Эльфу в этом городе очень легко потерять место, руки и даже голову. Нет, просто среди людских королев так принято. Теперь платье хранится в ожидании, пока его отдадут какой-нибудь фрейлине, но для меня будет невероятной честью, если оно когда-то достанется юной принцессе Мерайе…
По возвращении в банк Дунгар устроил завтрак на скорую руку, за которым Таринор, снедаемый беспокойством, попросил немного горячительного. Гном предложил вишнёвую наливку из собственных запасов, и наёмник, без раздумий согласился. Кроваво-красная жидкость наполнила маленький металлический стаканчик, больше напоминавший напёрсток, и была проглочена одним махом. Напиток обжёг горло, но вскоре по телу разлилось приятное спокойствие и тепло.
— Полегчало? — участливо поинтересовался Дунгар.
— Вполне, — кивнул наёмник, — но ещё от пары глотков я бы не отказался.
— А вот налегать не советую. Половины этой бутылки тебе хватит, чтобы послать короля и королеву к чёртовой матери прямо в тронном зале, но сейчас перед нами такой задачи нет. К тому же с минуты на минуту прибудет экипаж.
— Экипаж?
— На королевский приём пешком не ходят, — серьёзно сказал гном. — Пойду проведаю Рию, она уже должна переодеться, а ты топай к остальным и жди.
Таринор вернулся в зал для особых гостей, где скучали Драм с Игнатом. Маг сетовал, что не может тоже поехать в замок, но пожелал наёмнику удачи и взял с него честное слово запомнить всё в подробностях, а потом рассказать.
Вскоре после прибытия племянницы Дунгар раздобыл ей простое, но опрятное платье на смену пыльной и грязной одежде, в которой она добиралась сюда бессонными ночами. В нём она выглядела весьма мило и вполне могла сойти за дочь состоятельного торговца. Теперь же, когда Рия появилась в дверном проёме, Игнат от изумления раскрыл рот так, что Таринору пришлось ткнуть его локтем в бок.
Девушка была облачена в шерстное платье изумрудного цвета, сверху целомудренно доходившее почти до ключиц, где из-под него выглядывал край белоснежной льняной рубашки. Ряд серебряных пуговок спускался оттуда до самого малинового подола, скрывающего ноги. Такие же тёмно-малиновые рукава плотно облегали запястья, а на талии лежал чёрный кожаный ремешок с серебряной пряжкой.
Смущённо опущенную голову Рии украшал белый платок, закреплённый кожаным обручем и ниспадавший на плечи. В руках она крутила маленький блестящий предмет.
— Ну как вам? — торжествующе спросил Дунгар. — Ни дать, ни взять — лордская дочка!
Таринор и Игнат согласно кивнули, Драм же ограничился улыбкой и одобрительным взглядом.
— Дядя, — негромко сказала Рия, — ты слишком туго затянул пояс, а от платка ужасно чешется лоб. А брошь вообще кошмар. Ну, сам погляди!
На ладони девушки лежала металлическая роза, покрытая красным лаком.
— Мало того, что каждая пуговица — маленькая роза, — продолжала она, — так ты ещё и предлагаешь приколоть эту штуку на грудь. Сам ведь знаешь, как я не люблю эти цветы. Да и платье жалко, потянет ткань…
— Единственное, чего я теперь опасаюсь, — усмехнулся Дунгар, — королева может затаить на тебя обиду, если увидит. А что до броши — плевать. Прицеплю на дублет и стану кадрить милых толстушек из ригенского торгового дома.
Гном расхохотался, и в этот момент за его спиной возник высокий худощавый парень, возвестивший о том, что экипаж прибыл.
— А знаете, — Дунгар почесал подбородок, — поеду-ка я с вами. Прослежу, чтобы вы не перепутали дверь в тронный зал с дверью в уборную.
— Чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу Таринор и ринулся к сумке.
Вернулся он, держа в руках что-то, завёрнутое в грязные тряпки, пропитанные чем-то тёмным
— Это ещё что? — спросил гном.
— Драконий коготь. Чтобы подкрепить наши слова, если король станет расспрашивать, что мы делали в долине.
— Отнимут же, — с сомнением в голосе протянул Дунгар, но махнул рукой, — Ладно, чёрт с ним. Идёмте, пока не пришлось тащиться в замок пешком.
У входа в банк стояла крытая карета, запряжённая парой белоснежных кобыл. Таринор вспомнил любовь Эдвальда к белым лошадям и вздохнул с облегчением. Ему уже столько раз говорили о том, как король изменился, что он уже и не знал, чего ожидать, но эта деталь немного успокоила.
Когда Дунгар кряхтя взобрался в карету и уместился на обитое мягким войлоком сидение, экипаж мягко тронулся. Таринор отодвинул занавеску от окна, в котором проносился город: дома, лавки, расступившиеся к краям улицы прохожие. Так вот как чувствуют себя важные птицы, чиновники с задранными носами и чистыми рукавами и придворные дамы, густо краснеющие от слова «задница».
Экипаж въехал на мост святого Готфрида и замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Таринор увидел в окно множество людей, собравшихся вокруг немолодого мужчины с выбритой головой и пылающим взглядом. Он что-то воодушевлённо вещал и размахивал руками так, что рукава его мантии едва не хлестали по носу тех, кто подошёл слишком близко.
Дунгар постучал по стенке кареты и отодвинул деревянную задвижку.
— Эй, чего встали? — громко спросил он.
— Проповедь тут! — послышался хриплый голос кучера. — Сейчас расступятся, проедем.
— Чёрт бы этих фанатиков подрал! — проворчал гном, резко толкнув задвижку обратно. — Если сегодня опоздаем, попадём в замок не раньше конца следующей недели.
— И часто здесь так? — поинтересовался Таринор.
— На мосту? Или в городе? А, впрочем, всё одно. В последний год такое. Как Однорукий в веру ударился, так они и обнаглели. Страже, говорят, велено их не трогать и сборища не разгонять. Но что, спрашивается, будет, если устроить такое на каждом мосту и перекрёстке? Чёрт-те что!
— Неужели они не уступают даже тем, кто следует в замок? — с тревогой в голосе спросила Рия. — Нам нельзя медлить, нельзя опоздать! Я и так все эти дни была как на иголках! Сейчас выйду и…
— Не мни платье, девочка. Подожди здесь.
Сказав это, Дунгар открыл дверь ногой и спрыгнул на мощёный камень моста. Несколько мгновений спустя с улицы послышался зычный голос гнома. Даже приглушённый стенками кареты он звучал достаточно громко, чтобы Таринор разобрал те самые слова, от которых обычные пассажиры подобных экипажей, наверняка лишились бы чувств.