Клятва (СИ)
— Да, конечно, — сказал Якуб немного помолчав. — Накапать там успело. Немало.
— Значит решено, — сказал Хруст. — С завтрашнего дня приступаем к реализации проекта. С этим разобрались.
— Минуточку, — тактично прервал Ланцет, убирая опавшие волосы за уши. — Дмитрий Степанович, вы так и не сказали, почему вы не привезли этот удивительный субъект сюда, в город?
— Более сотни тонн камня, костей и хитина, — пояснил Беркут и посмотрел на догорающие остатки полешек. — Было бы почти невозможно притащить его сюда. Особенно в таком состоянии.
— Да, этот дерьмодемон и после смерти нам хлопот доставил, — буркнул Корсар и, не удержавшись, взял бутылку и хорошенько отпил коньяка. Не церемонясь, прямо с горла.
— Дерьмо… Ну и дерьмо!
Он поморщился и отставил бутылку. Якуб нахмурился и взглянул на свои остатки пойла.
— Кстати о нем, — Хруст откинулся в кожаном кресле. — О дерьме. На севере, ближе к Иркутску, на нас стали нападать какие-то фанатики. Мозгов у них совершенно нет, впрочем, как и тактики. Палят во все стороны и не боятся подохнуть. В этот раз, слава богу, отбились, но давече мои парни сообщили, что встретили ещё группу. Четыре трупа. Моих солдат.
Беркут посмотрел на рейдера, понимающе кивнул.
— Уж не связано ли это с потерей контакта с ретранслятором в Иркутске? — спросил Тесла, поправляя русые волосы на голове. — Сигнал был потерян совсем недавно, в районе двух месяцев назад.
— Так в чем проблема? — Гробов потёр вспотевший лоб, сплел пальцы на большом животе. — Свяжитесь с Ромом. Он же полгода назад там антенны проверял!
— Ром недоступен, — пожал плечами Тесла и глянул в пустой стакан, — уже как несколько месяцев.
Егерь вздохнул, затарабанил пальцами по столу.
— Больше вы с ним не свяжетесь, — медленно проговорил перевозчик. — Его… Весь перевалочный пункт вырезали какие-то бандиты. Я выпытал из одного ублюдка, что их, уродов, спугнули с насиженных мест какие-то церковники с крестами на лбах.
Хруст удивлённо повел глазами.
— Паршивенько, — отметил Якуб, — очень паршивенько. Почему же мы узнаем об этом только сейчас?
— Потому что Совет был собран только сегодня, — Беркут успел остановить пыхтящего от гнева Егеря. — Хотя по планам он должен был состояться в первых числах ноября и…
— Пустите! — забурчал голос из-за дверей. — Пустите, идиоты! Я — Мимик Владимир Николаевич, главный правосудитель этого города! Хотите горбатиться на плантациях у Михалыча!? Так я вам быстро устрою, куски вы дерьма! А ну, разошлись!
Входная дверь задрожала, ручка нервно задергалась. Послышался шум и гам, отборные маты. Дверь распахнулась и в зал вбежал, пыхтя и ругаясь, толстый, высокий мужчина с блестящей от света хрустальной лампы, лысиной на голове. Он был слегка горбат и будто бы сплющен. Одет в черную мантию, из-за которой выглядывали язычки белой рубашки. Он поправил очки, посмотрел на заседающих. Шмыгнул носом и, громко стуча туфлями, зашагал к свободному креслу. Шлёпнулся на местоьрядом с дрыхнущим Соляровым Всеволодом Викторовичем, который, наконец, успел опустошить всю бутылку. Своими громкими движениями он заставил его проснуться.
— Дико извиняюсь, господа, — затараторил Мимик, раскладывая на столе кучу заполненных бумаг. — Коба, не мог ты найти бойцов поумней? Эти придурки не пускали меня. Меня!
— Ты уж прости, — холодно сказал ВКОБ-овец, — они приказ выполняют.
— Мне законы и приказы не писаны, — буркнул Мимик, поправляя очки. — Так-с, что я пропустил?
— Почти ничего интересного, — буркнул Якуб, выпуская облачко дыма.
— Раз так, — главный правосудитель города, зарыскал по карманам и, отыскав ручку, быстро поставил несколько подписей в разложенных по столу, бумагах, — то сразу скажу: из-за этой чрезвычайности, я опоздал на три, на три заседания! Ужас и кошмар! Мне нужно было судить двух подростков за разбой и кражу пятнадцати булок хлеба, затем вынести приговор юноше, который пытался ограбить оружейный склад и, наконец, посадить старикашку, который напоил бедную девушку снотворным и хотел провернуть свои грязные делишки…
— Успокойся, Николаич, — хохотнул Барон. — Ты время видел? Какие заседания?
Мимик насупился, погладил залысину на голове.
— Время суду не помеха, — буркнул он и отпил из горла бутылки. — Я работаю днем, ночью, вечером и утром. Всегда.
— Забавно, — Беркут помял пальцы на руках, — на двух из трех заседаний ты будешь бить по рукам малолеток, которые хотели наесться хлебом.
— И стыбзить огнестрел, — добавил Мимик и черканул еще несколько подписей в бумагах. — Уму непостижимо!
— А ведь я давно талдычу вам о создании Министерства образования, — сказал Беркут, — но вы все бережете деньги. Посмотрите, к чему приводит ваше игнорирование. Дети таскают хлеб, а потом горбатятся у Михалыча на поле.
Михалыч, до сего момента, сидящий в покое, недовольно хмыкнул.
— Не вороти из меня гитлеровца, — возмутился он. — Мне как приказывают, я так и делаю! Думаете мне приятно этих салаг стегать по самое не хочу? Да не всякий мужик такую работу выдержит, сталбыть, что о пацанах-то говорить! А девки то, девки! Жопой светят в переулках, а самим-то токмо шестнадцать стукнуло!
Он вздохнул, пригубил ещё немного выпивки.
Корсар поморщился.
— Так что я супротив не буду, — продолжил он, вылакав еще алкоголя. — Этих бестолочей надо в ежовьи рукавички брать и учить уму-разуму.
— Не кривись, Якуб, — сказал Хруст, смотря на его засаленные подбородки. — Шевелить жирком пора. У меня тоже люди не молодеют, а мрут постоянно. Того глядишь через лет пять останемся мы у разбитого корыта.
— О том и речь, — согласился Беркут. — Большинству моих бойцов уже за сорок. Пора думать о замене.
Ланцет утвердительно кивнул.
— Несмотря на улучшение средней продолжительности жизни, во многом благодаря новым лекарствам и улучшению обстановки в городе, смертность всё ещё превышает рождаемость. А это может вогнать нас в дефицит рабочих кадров.
Лампа на люстре противно замигала.
— Незнаю откуда у вас столько стариков, — буркнул Якуб, — на гражданке всё нормально. Торговля идет…
— Нет-нет-нет, — Мимик замотал головой. — Все отвратительно! За последний месяц на двенадцать процентов увеличилось количество краж и изнасиловний, только за последних четыре процесса я, при поддержке ВБКОБ накрыл несколько маленьких наркокартелей. И угадайте, кто был во главе этих гнусных делишек? Парни до восемнадцати лет!
— Что уж говорить, — нехотя протянул Коба, — мои ребята последнее время только и вяжут малолеток. Большинство грабежей из-за вот этого, — он поднял бутылку коньяка и демонстративно повертел в руке. — Так что да, надо думать о преемственности поколения.
Якуб вдруг громко закашлялся и отбросил тлеющую сигару на стол.
— А ведь было предложение ввести обязательный призыв, — он, словно ванька-встанька, закачался на кресле. — И что вы мне ответили?
В его глазках заплясал огонек. Он взглянул на Беркута, затем на Хруста.
— Мы сказали тебе, что бессмысленно, абсолютно бессмысленно устраивать обязательный призыв, — спокойно пояснил Беркут. — Во-первых, только испугаем молодняк, за шкирку утягивая в авангард. Наши ряды могут поредеть в считанные часы, как сейчас, и никакие деньги не смогут купить вторую жизнь. Думаешь, больша́я часть молодых ребят променяет секс, алкоголь и рок-н-ролл на кровь, пот и смерть?
— Во-вторых, — добавил Хруст, — если мы будем принудительно толкать пацанов в наши ряды, проку от них не будет совсем. Им нужно будет минимум два-три месяца на боевую подготовку. А даже если мы кое-как их и подготовим, у них все равно не будет цели. Того, ради чего можно подвергать себя ежеминутной опасности. Это мы, старичье шизанутое, помним ещё довоенное время, пытаемся хоть кого-то спасти и сами не сдохнуть. При этом лезем в такие места, где волки срать боятся. А дети что? Им проще в подворотнях сношаться и траву долбить, чем честь города отстаивать.