Клятва (СИ)

Послышался рёв чего-то огромного, после — хруст веток и стволов. Сперва из тьмы выползла Шишига и, совсем медленно и неуверенно поползла в круг, а за ней, круша все живое на своем пути — ЯМАЛ. Круг тут же был замкнут ожидающей машиной рядом и теперь можно было расслабиться.
Зашипела рация.
— Всем отдыхать. Оставить по одному дежурному за машиной и устраиваться на привал. Егерь, подойди к З-19, помоги разобраться с поломкой.
Перевозчик щелкнул плечами, взял в зубы сигарету, схватил из-за сидений ящик с инструментами, вышел и был таков. Зевс быстро соскочил с нагретого места, потоптался Дане по коленям и вынырнул прямо перед захлопывающимся дверьми.
— Вот засранец, я ж придавлю тебя когда-нибудь! — послышалось снаружи.
Даня обернулся к Корсару. Тот сидел и, нахмурившись, завивал пальцами волосы.
— Что тебе, одноглазый? — спросил он, усевшись поудобней и закинул ногу на ногу.
— Да так. Кто сторожить будет?
Корсар матюкнулся и указал Дане на выход. Тот через пару мгновений захлопнул кабину.
Повисла тишина. Молчаливая, гнетущая тишина, постепенно сдавливающая черепную коробку. Корсар вынул из дубленки маленькую стеклянную баночку с каким-то белым порошком внутри. Вынул пробку с характерным звуком. Немного помедлив, сталкер опрокинул склянку и проглотил порошок. По гландам разнеслось сильное жжение, заставившее Корсара сморщиться и хорошенько прокашляться. Глаза заслезились.
— М-м-м… з-з-зараза…
Через несколько секунд боль вдруг резко утихла. Сталкер откинулся на спинку сиденья, да так резко, что волосы убранные за уши оказались подле носа. Несколько минут он пролежал в таком состоянии, как труп. После лениво замахал головой и, глубоко вдохнув, поднял голову.
«И почему же выжил только я, засранцы? — обращался он, глядя на четыре серебряных кольца. Мелким шрифтом на каждом из них было выбито имя и дата. Месяцы разные, но год везде один — две тысячи десятый.
— Почему ты, Слав, бросился прикрывать меня от снайпера? Почему Жеку эти суки расстреляли, как чертов воздушный шарик? Почему Сашка, когда нас застали врасплох бросил под себя гранату и нас отвел от смерти? Почему… Почему я тогда испугался?.. Мог же, ведь мог же прикрыть и Серёгу и ту мамку с дочкой. Но отсиделся, как крыса в укрытии. Приказ ведь есть приказ! Сука, да чтоб провалиться и мне и этому мудаку Пострелову и всему батальону трусов! А, вот же черт, опять я за свое…»
Он обхватил лицо руками, сжав волосы в кулаке. И очень тихо засмеялся, опуская голову всё ниже и ниже.
«Какая же я мразь… А… Чтоб меня… Пошел к черту и Крюк и Булат, их все равно либо пристрелят, либо мутанты порвут. И эти двое, нахрена я к ним в дела полез?»
Сталкер вдруг болезненно простонал, свалившись телом к окну. Из покрасневших глаз пошли слезы, то ли от горечи, то ли от порошка. Он взглянул на правую руку, где было лишь одно серебряное кольцо. Без даты, но с именем — Руслан.
— Скоро и мое время придет, парни, и мое тоже, — шептал он, взирая то на кольцо, то на пожирающий округу мрак.
6
— М, поломка не из легких, — заключил Булат, осмотрев поддон, — но не так проблематично. Разве три здоровых лба не справятся?
— Вот и я о том же, — подхватил Крюк, подкидывая в руке гаечный ключ. — Ты как, Егерь, в машинах-то разбираешься?
Кавказец молча посмотрел на Крюка и в его взгляде было что-то нехорошее.
— А, ну да. Извиняюсь. Чтобы ты и не знал, кхе…
— Так, ну проблема как и думали в поддоне, царапина тут здоровая, сквозная.
— Да! — поддержал Крюк. — Я сразу догадался. Но вот только у нас с собой нет запасного поддона, да и сварочник с собой тут вряд ли кто-то брал.
Булат хмыкнул и почесал бороду.
— Ничего, — спокойно сказал Егерь, посмотрев на морду шестьдесят шестого, — знакомая проблема. Тащи посудину, чтоб масло слить.
— Что я тебе тут найду?
— Да хоть сральник кошачий. Канистру пластиковую обрежь и возьми у Беркута дизельную тепловую пушку. Щас масло сольем и заделаем вашу дыру.
Оба сталкера недоверительно переглянулись, но ничего не сказали.
 
Пока эти двое искали куда слить масло, Егерь достал из чемодана мелкую наждачку, растворитель и автомобильную шпатлевку с отвердителем.
Масло слили в канистру 20-ку с обрезанной бочиной. Затем, Егерь снял поддон, зачистил место пробоя наждачкой и обезжирил растворителем. После, облокотив поддон на пень, стоящий рядом, направил пушку, уже работающую от генератора подогнанного УАЗИКа.
Булат с Крюком смотрели на действия Егеря, как на чудо Господне. А перевозчик, отогрев металл, замешал порцию шпатлевки с доброй долей отвердителя и нанес на пробу, толстым слоем зацепив по пять сантиметров во все стороны от пробоя.
— И чего это? — спросил Булат.
— Шпатлевка. Минут через семь её уже от металла будет не отодрать. Не сварка, конечно, но полгода покататься можно точно.
Как и сказал Егерь, после застывания шпакля намертво вцепилась в металл. Поддон без особых проблем поставили на место, предварительно согрев все место пушкой и смазав прокладку герметиком. Недостающее масло стрельнули на ЯМАЛе, залили в мотор и завели.
— Охренеть! — глядя снизу на поддон, удивился Крюк, дернув рыжую бороду, будто старик Хоттабыч. — Работает!
Шишига зло заревела.
— Откуда ж такие знания, брат? — спросил Булат, хлопнув в ладоши.
— Да, давняя история, — отмахнулся перевозчик, вытаскивая изо рта сигарету.
— Раз заикнулся рассказывай, — поддержал Крюк, спрыгивая из кабины, — а то уж больно интересно.
Даня, который все это молча наблюдал, вдруг дёрнулся. Егерь заметил это и, вздохнув, сел на ближайший срезанный пень. Зевс, оторвавшись от Дани, шмыгнул к перевозчику под ноги.
— Было это незадолго до встречи со сталкерами местными, мужики, — сказал перевозчик, посмотрев на Булата и Крюка. — После того, как медведь нас поцапал, дня эдак через два. Ехали мы по дуге Новосибирской, по старой федеральной трассе, идущей аккурат возле города. Ехали-ехали, как вдруг сломались, также как тут, на арматурину в темноте напоролись. Только стали ремонтироваться…
— Эу! — послышалось откуда-то сзади. Все быстро обернулись.
— Значит им тут сказки травишь, а мне хрен гороховый? — кричал Корсар, размахивая маленькой фляжечкой. — Так дело не пойдет, давай по новой!
Сталкер подошел, ловким движением открыл дверь отремонтированной машины и, усевшись поудобней в кабине, принялся слушать.
— Ну, мля, продолжай!
Егерь усмехнулся. А после продолжил свой рассказ.
  
Глава XVIII. У Бугра
 
1
За окном крутилась жуткая вьюга. Снег взвивался небольшими смерчами и, будто змей, шёл по одиноким дорогам, пытаясь разогнать зимнюю тоску. Голые ветви берез и и тополей маятниками лениво раскачивались из стороны в сторону. Ещё не ночь, но черные снеговые облака уже погрузили во тьму полупустую округу. Посреди этой тоски, лишь в маленькой избушке, окружённой омертвевшими заброшенными домами, теплилась жизнь. В единственном косом окне, наполовину закрытом поникшей ставней, мерцали отблески тепла и глухо слышались чьи-то разговоры.
— Говорю тебе, не простой это медведь! — твердил Ром. — Бьюсь об заклад, что не простой!
— А какой, волшебный? — съязвил Хриплый, подкидывая дров в костер. — Как по мне, просто пережравший грибов.
— Грибов? Чернобыльских чтоль? Это шатун, Тём, шатун. Но явно не обычный. Они хоть и свирепые, но дури в них, чтобы помять машину, как сраную картонку, нет!
Ром сидел в углу избы за небольшим сосновым столом, на котором были остатки от недавней трапезы: консервные банки и опустевшие стаканы. Витя посмотрел на амулет, сделанный из медвежьего клыка, обрамленный пушистой, белой шерстью и вздохнул.
— Мы с отцом всяких били. И шатунов, и простых. Но говорю вам, ни один, даже близко на такие разрушения не был способен.
— Верно. Вообще повезло, что мы оттуда живыми ушли, а не стали ему кормом на зиму.