История об игроках и играх (СИ)

  
История об игроках и играх
   
Глава 1. Звук волшебного горна
 
Сказки мои любимые не читаешь мне на ночь, и я топаю на крышу…
Земфира
Лилиане, шебе, и S.
Звук волшебного рога
— Солнечные лучи окрашивали верхушки реликтовых сосен в медовый цвет. Воздух приятно пах раскаленной смолой, свежей травой и миндальными орехами с земляникой. Мы неподвижно стояли на опушке, слушая тишину. Хотя о какой тишине может идти речь, если мы могли наслаждаться диалогом птиц, вмещающим в себя и симфонический оркестр, и оперу, и даже легкомысленную эстраду? «Динь-динь-динь», — стрекотали синички-подружки. «Тра-та-та», — ворчливо отвечала им старая сорока с мохнатой сосновой ветки. Что это такое?! — маленький воинственный Кузьма побагровел от злости отчего смотрелся комичнее обычного.
Мы все знали о его привычке подкладывать несколько экземпляров устава ФБД за трибуну, у которой он выступал, иначе мы бы не смогли увидеть ничего, кроме макушки домового и кончиков его ушей с длинными кисточками, как у рыси.
— Протокол осмотра места преступления, — тихо ответил Петя, наш криминалист.
Планерка переходила из стадии «шоу» в стадию «скандал». Я незаметно оглядела всю группу. Юстас прятала покрасневшие щеки за ладонями: она всегда волновалась, когда отчитывали кого-то из нас, поскольку до сезона отпусков и непонятных рокировок среди сотрудников Кузьма был только ее начальником, следовательно, раньше виновата во всех бедах была только она.
— Наставник, как вам это нравится? — Кузьма перевел взгляд на Мефистофеля.
— Стиль немного хромает, — пожал плечами юноша, — но в целом весьма недурно. Тем более, мне неизвестно, как Петр планировал повести свое повествование дальше.
В светло-голубых глазах Мефистофеля не было и тени улыбки, только бесконечное желание работать на благо Федерального Бюро Добра. Кузьма поджал губы и продолжил читать.
— Фея Юстас, повязав на голову косынку, так удивительно подчеркивающую бутылочную зелень ее глаз, наклонилась над телом. Казалось, что в эту секунду замерло все: и птицы, и звери, и травы… Даже быстрый июльский ветерок перестал играться с кудряшками очаровательных леди…
Домовой выразительно замолчал, ожидая от нас комментариев.
— Назвать фею и младшую фею не очаровательными леди было бы фактической ошибкой и верхом невежества, — заметил Мефистофель.
— Прежде всего, они — сотрудники ФБД, — твердо сказал Кузьма.
— Я прекрасно понимаю, — напарник голосом выделил местоимение, — но поймите и Вы: Петр молод, поэт душой. Под его форменным кителем бьется горячее сердце, готовое отдать за Добро все…
Я пнула Мефистофеля под столом. Поняв, что увлекся, мужчина невнятно оборвал фразу и приготовился слушать дальше. На щеках Юстас вновь появились красные пятна: на этот раз девушка была довольна двойным комплиментом.
— С алых губ феи сорвался возглас удивления…
Помнила я этот возглас. Раньше мне казалось, что хрупкая дочка главного начальника нашего отделения ФБД знать таких слов не должна. Возможно, потому что я сама раньше их не слышала, а если бы и слышала, мне бы в голову не пришло сочетать их подобным образом. Сам Барков мог бы позавидовать фантазии разведчицы.
— Я почувствовал, как мое сердцебиение усилилось, вероятно, мои зрачки сужались и расширялись, все мы помним, это один из признаков выброса адреналина… Героически заслонив леди Ю своим телом, я склонился над потерпевшим. Мне никогда не доводилось видеть подобного ранее. В ту секунду я искренне жалел, что вырос атеистом и не имел права молиться кому-либо. Тысячи предсказаний скорого конца света, инопланетных пришельцев и мутантов в моей голове…
— Пытается нагнетать, — шепнул мне Мефистофель. — Безуспешно.
— Ты слишком строг, — укорила я. — Кузьма читает без выражения.
Домовой кашлянул, напоминая о своем присутствии. Мы поняли намек и замолчали.
— Кожа несчастного была покрыта руническими письменами, а сам он, невероятно бледный, лежал на траве, раскинув руки в стороны. Почему потерпевшему не помог алый колдовской медальон, висящий на цепочке? Мы почувствовали, как липкий холодный ужас скользнул вдоль наших позвоночников, даже на лице отважного наставника появилась гримаса отчаяния…
 
— Я думаю, достаточно, — прервал Кузьму Мефистофель, не желая слушать про свое выражение лица. — Если Петр пообещает нам, что будет работать над стилем и слогом, то инцидент можно считать исчерпанным.
Я бросила быстрый взгляд в сторону домового — тот гневно шевелил ушами, отчего кисточки на их кончиках колыхались. Была у Кузьмы такая забавная привычка, которая до сих пор вызывала у меня умиление.
— В качестве наказания, — напарник тоже заметил ярость легендарного разведчика. — Петр будет отрабатывать дополнительные часы в библиотеке при НИИ ФБД, в отделе редких книг и рукописей, текстологи жаловались на отсутствие лишних рук на период отпусков. Заодно уделит внимание стилю.
Его голос звучал настолько ровно и уважительно, что не оставалось никаких сомнений: он издевался. И вся группа это прекрасно понимала, включая Кузьму, но даже он не мог ничего изменить. Формально наказание было вынесено, оспаривать его — привлекать лишнее внимание руководства к нам всем, а мы и без того не обделены оным. Тем более — о чудеса нашей великой структуры! — Мефистофель занимал более высокую должность, хотя звание имел на три или четыре ранга ниже.
Кузьма медленно выдохнул и прикрыл глаза. Мы терпеливо ждали. Честно говоря, мне даже было неловко перед домовым. Я бы сама не захотела работать с нами.
— Почему к протоколу осмотра места происшествия не приложили акт вскрытия? — делая длинные паузы между словами, спросил Кузьма.
— Это невозможно, — развел руки в стороны Петя.
— Немедленно принести мне акт вскрытия! — взревел Кузьма.
— Это невозможно, — повторила за Петей я. — Потерпевший жив. Более того, он абсолютно здоров, если не считать, что находится в коме.
Уши Кузьмы побелели, дернулись в последний раз и обвисли. На миг в его глазах даже блеснул азарт.
— Софья, будьте добры, доложите подробнее, — велел домовой.
Я встала, как в школе, рядом со своим стулом и изредка заглядывая в блокнот, начала докладывать:
— Пострадавший №z770i был доставлен в наше отделение в 23:16, около десяти часов назад. За это время мы сделали вывод, что вернуть несчастного к жизни не в наших силах. Более того, в 7:23 мы провели эксперимент, показавший, что объект №z770i является неуязвимым.
— В каком смысле? — перебил Кузьма.
— В огне не горит да в воде не тонет, — ответил за меня Петя.
Кузьма недовольно поджал губы. Криминалист не реабилитировался в его глазах, а жаль: Пете, как пони в цирке, нужны обязательные похвала и поощрение, он без этого работать не может.
— При воздействии на кожу объекта скальпелем, пламенем паяльной лампы и азотом не выявлено признаков деформации — пояснила я.
Домовой хмыкнул. Я села на свое место.
Напротив меня Юстас пыталась зевать с закрытым ртом. Она, как и мы, не спала всю ночь, хотя Мефистофель трижды отправлял ее домой. Мы не нуждались в помощи разведчицы, она осталась лишь из командного духа: варила кофе на голубом пламени спиртовки, пыталась кормить нас бутербродами и помогала оформлять записи.
— Что думаете предпринять? — спросил Кузьма более благодушно.
— Подать рапорт и отказаться от дела, — Мефистофель посмотрел домовому в глаза.
Сегодня мой хороший приятель хотя бы не качался на стуле, что уже несказанно меня радовало. И даже догадался убавить плеер — из лежащего на его груди наушника мне почти не был слышен блюз. Пожалуй, он мог бы нравиться гораздо большему количеству людей, если бы не был настолько переполнен пижонством.
— Какого черта?! — снова взревел Кузьма.
— Я специалист по снам, — спокойно ответил Мефистофель, не отводя взгляда. — В крайнем случае, механик. Расследования — не мой профиль. Есть сотрудники других специальностей для подобной работы. Есть следственный отдел, есть аналитический отдел, есть отдел по борьбе с преступлениями. Зачем мне отбирать их хлеб?