Мальчики Из Бразилии

Дорога петляла между деревьями, и почтовые ящики, стоящие поодаль от дорожного полотна, попадались все реже. Пустынность местности была ему на руку: он может пустить в ход револьвер, не опасаясь, что его услышат.
«Г.Уиллок». В нижней части почтового ящика была красная табличка - грубые черные буквы на которой предостерегали (или приглашали?) - «СТОРОЖЕВЫЕ СОБАКИ».
А вот это уже было плохо. Хотя и не так уж плохо, поскольку наличие сторожевых псов давало ему более убедительный повод обратиться к хозяину, чем выдумка о летнем турне для мальчиков, которую он собирался опять пустить в ход.
Он повернул направо, стараясь не выскочить из глу­бокой колеи, и грязная ухабистая дорога постепенно стала подниматься наверх между деревьями. Днище ма­шины проскрежетало по камням; это будут проблемы мистера Херца. Хотя и его собственные, если машина выйдет из строя. Он сбросил скорость. И глянул на часы: 11.18.
Да, он смутно припомнил, что в списке американских пар была и та, которая упомянула в перечне своих интересов и занятий выращивание сторожевых псов. Без сомнения, речь шла об этих Уиллоках; теперь бывший тюремный надзиратель, вышедший в отставку, может всецело посвятить себя любимому занятию.
- Доброе утро! - громко сказал Менгеле. - Таблич­ка внизу говорит, что тут есть сторожевые собаки, а такие псы - именно то, что мне надо.
Он поплотнее прижал пышные усы, получше пригла­дил парик на голове и посмотрел на себя в зеркальце; вернув его на место, он продолжал медленно вести ма­шину вверх по дороге; засунув руку за отворот пальто и пиджака, он расстегнул клапан кобуры, чтобы без помех выхватить револьвер.
Свора собак оглушительным лаем встретила его на залитой солнцем лужайке, на которой двухэтажный дом - белые ставни, коричневая дранка на крыше - стоял под углом к нему; за ним в загоне, обнесенном высокой изгородью, лаяли и носились не меньше дюжины псов. Рядом с изгородью стоял высокий человек с седой голо­вой, глядя на него.
Он выбрался на вымощенную камнем подъездную до­рожку к дому и остановил автомобиль, предварительно развернув его. Поодаль от дома в гараже на две машины стоял красный пикап; вторая половина была пуста.
Распахнув дверцу, он вылез, потянулся и потер заты­лок, пока контрольное устройство свистом напоминало ему, что надо вытащить ключ зажигания. Под мышкой он ощущал надежную тяжесть оружия. Захлопнув двер­цу, он остался стоять рядом с машиной, глядя на белое крыльцо у дома. Так вот где живет один из них! Может, где-то есть фотография мальчика! Каким счастьем было бы увидеть его лицо в четырнадцатилетнем возрасте! Боже небесный, а что, если он сейчас не в школе? При этой мысли его пробрала дрожь волнения!
Седоволосый человек по дуге стал спускаться по скло­ну холма, сопровождаемый огромным псом блестящей черной шерсти. На нем была плотная коричневая курт­ка, черные перчатки, коричневые брюки; он был высок и широкоплеч, а на красновато-коричневом лице засты­ло мрачное и недружелюбное выражение.
Менгеле улыбнулся.
- Доброе утро! - обратился он к хозяину. - Я тут...
- Вы Либерман? - низким горловым голосом спро­сил человек, подходящий ближе к нему.
Менгеле расплылся в широкой улыбке.
- Ja, да! - сказал он. - Да! Мистер Уиллок?
Человек остановился рядом с Менгеле и кивнул гри­вой серебряных волос. Пес, прекрасный образец иссине-черного добермана, зарычал на Менгеле, обнажая острые клыки. К его металлическому ошейнику с шипами был привязан кожаный ремень. На грубой коричневой курт­ке хозяина были видны следы клыков и когтей, сквозь которые порой торчала белая подкладка.
- Я приехал несколько раньше, - извинился Менге­ле.
Глянув ему за спину, Уиллок осмотрел машину и в упор уставился на него прищуренными голубыми глаза­ми под кустистыми седыми бровями. Его скулы в седо­ватой щетине были прорезаны морщинами.
- Заходите, - сказал он, мотнув головой в сторону дома. - Не буду скрывать, что вы чертовски заинтриго­вали меня.
Повернувшись, он возглавил шествие, придерживая за поводок черного добермана.
 
- Прекрасная собака, - из-за спины у него сказал Менгеле.
Уиллок поднялся на крыльцо. К белым дверям был приделан молоток в виде собачей головы.
- Ваш сын дома? - спросил Менгеле.
- Никого нет, - ответил Уиллок, открывая двери. - Если не считать вот их. - Рядом с ним оказалось несколько доберманов, которые лизали и покусывали его перчатки, порыкивая на Менгеле. - Спокойнее, ребята, - сказал Уиллок. - Это друг. - Жестом он отослал остальных собак - те послушно подчинились - и вошел в дом в сопровождении того же пса, следовавшего по пятам за Менгеле. - Закрывайте двери.
Войдя, Менгеле прикрыл двери и остановился, наблю­дая, как Уиллок сел на корточки среди сбежавшихся к нему доберманов, гладя их по головам и тиская вытяну­тые морды, пока они лизали его и тыкали носами,
- До чего они прекрасны, - сказал Менгеле.
- Это еще юнцы, - с удовольствием сказал Уил­лок. - Зарпо и Зерро, как их назвал мой сын; я ему дал только первые буквы, а этот - старина Самсон - спо­койнее, Сэм, - а вот это Майор. Ребята, это мистер Либерман. Друг. - Встав, он улыбнулся Менгеле, стя­гивая перчатки. - Теперь вы видите, почему я не нало­жил в штаны, когда вы сказали, что кто-то подбирается ко мне.
Менгеле кивнул.
- Да, - согласился он, глядя на двух доберманов, обнюхивавших его. - Такие собаки - более чем отлич­ная защита.
- Разорвут в клочья любого, кто хоть попробует косо взглянуть на меня, - Уиллок расстегнул куртку, под которой была красная рубашка, - Снимайте пальто, - предложил он, - И вешайте вот сюда,
Высокая вешалка с большими черными рожками сто­яла справа от Менгеле; в овальном зеркале было видно кресло и край обеденного стола в комнате напротив. Менгеле повесил шляпу и расстегнул пальто; глядя свер­ху вниз, он улыбнулся доберманам и затем Уиллоку, стаскивавшему куртку. За его спиной круто поднималась узкая лестница.
- Значит, вы тот самый, который поймал Эйхмана, - Уиллок повесил куртку с истрепанными обшлага­ми.
- Поймали его израильтяне, - уточнил Менгеле, тоже снимая пальто. - Но я, конечно, помог им. Я обнаружил, где он скрывался в Аргентине.
- Получили какое-то вознаграждение?
- Нет, - Менгеле повесил пальто. - Я занимаюсь этим лишь из чувства справедливости, - сказал он. - Я ненавижу всех нацистов. Они достойны того, чтобы их выслеживать и уничтожать, как червей.
- Теперь надо опасаться не нацистов, а психов, - сказал Уиллок. - Заходите вот сюда.
Менгеле, одернув пиджак, последовал за Уиллоком в комнату справа. Два добермана сопровождали его, тыка­ясь носами ему в ноги; двое других шли рядом с Уилло­ком. Комната оказалась уютной гостиной с белыми пор­тьерами на окнах, каменным камином, а стена слева была увешана дипломами и грамотами и фотографиями в черных рамках.
- О, до чего внушительно, - сказал Менгеле, под­ходя к выставке наград и снимков. Но на всех были только доберманы - и ни одной фотографии мальчика.
- Итак, почему же я понадобился нацистам?
Менгеле повернулся. Уиллок расположился на диван­чике в викторианском стиле, стоящем между двумя пе­редними окнами: высыпав табак из стеклянной табакер­ки на стол перед собой, он набивал короткую черную трубку. Положив передние лапы на стол, за его дейст­виями наблюдал доберман.
Еще один пес, покрупнее, лежал на круглом коврике между Менгеле и Уиллоком, спокойно, но с интересом глядя снизу вверх на Менгеле.
Остальные два добермана улеглась прямо на ногах Менгеле.
Уиллок поднял глаза на Менгеле и переспросил:
- Ну?
Улыбаясь, Менгеле сказал:
- Видите ли, мне очень трудно говорить в присутст­вии...
Жестом он показал на доберманов рядом с ним.
- Не беспокойтесь, - ответил Уиллок, не отрываясь от трубки. - Они вас не тронут, пока вы не тронете меня. Так что сидите себе и разговаривайте. Они к вам привыкнут.
Менгеле присел на скрипнувшую кожаную софу. Один из доберманов вспрыгнул на нее и стал крутиться прежде, чем устроиться поудобнее. Доберман, лежавший на коврике, встал, потянулся и подойдя, положил узкую голову на колени Менгеле между ног, обнюхивая его промежность.