Мальчики Из Бразилии

- Клаус, - остановила его Лена.
- Ну, дерьмо! - Клаус отшвырнул косточку минда­ля.
- Завтра же я отправлюсь в Вашингтон, - сказал Либерман, обращаясь к Нюренбергеру, - поговорить с их Федеральным Бюро Расследований. Я знаю, кто из отцов должен быть следующей жертвой; они смогут пой­мать убийцу, они должны будут поймать его. Не хотите ли поехать вместе со мной и помочь убедить их?
- Завтра? - переспросил Нюренбергер. - Я, скорее всего, не смогу.
- Даже, чтобы предупредить появление нового Гит­лера?
- Господи! - Нюренбергер потер лоб. - Да, конеч­но, - сказал он, - если я в такой мере вам нужен. Но, видите ли, там есть ученые в Гарварде, Коренелле, в Калтехе, чьи заслуги куда более весомы, чем мои и кто, во всяком случае, произведет на власти куда большее впечатление, хотя бы потому, что они американцы. Я могу дать вам их имена и названия учебных заведений, если вы хотите...
- Да, хотел бы.
- ... и если почему-то я еще буду вам нужен, то, конечно же, я отправляюсь с вами.
- Хорошо, - сказал Либерман. - Благодарю вас.
Из внутреннего кармана Нюренбергер вынул ручку и записную книжку в кожаном переплете.
- Шеттлс, скорее всего, сможет вам помочь, - ска­зал он.
- Запишите его имя, - попросил Либерман, - и как я могу связаться с ним. Запишите всех, кого помните. - Повернувшись к Клаусу, он сказал: - Профессор прав, американцы лучше. Двух иностранцев они просто выставят.
- Разве у вас там нет контактов? - спросил Клаус.
- Они не помогут, - ответил Либерман. - Во вся­ком случае, в Министерстве юстиции. Но я пробьюсь. Я буду двери вышибать. Боже небесный! Подумать только! Девяносто четыре юных Гитлера!
- Девяносто четыре мальчика, - продолжая писать, уточнил Нюренбергер, - с той же самой генетической наследственностью, что и у Гитлера.
Гостиница «Бенджамин Франклин», где ему предсто­яло остановиться, по мнению Менгеле, не заслуживала и десятой доли одной звезды, набором которых обычно оценивается качество отеля. Хотя, как место, где пред­стояло наконец избавиться от врага, который уничтожил дело его жизни и последнюю надежду (поправка - уве­ренность) в превосходстве арийской расы, гостиница за­служивала три с половиной звезды, а, может, даже и четыре.
К тому же, клиентура, толпившаяся в холле, была преимущественно черной, и это позволяло предполагать, что преступления в гостинице не были редкостью. Как доказательство этого предположения, если тут вообще были нужны доказательства, на двери его 404-го номера красовалась надпись крупными буквами: «Ради вашей же собственной безопасности всегда держите двери за­крытыми». Он оценил предупреждение.
С другой стороны, тут было достаточно немноголюд­но; в 11 40 утра подносы с завтраками продолжали сто­ять у дверей многих номеров. Едва только избавившись от этого чертового шарфа, закрывавшего ему шею (толь­ко при пересечении границ и, может быть, в Германии он будет им пользоваться), он, вынырнув наружу, пере­нес в номер поднос, хлебницу и плакатик «Прошу не беспокоить». Бросив плакатик на стол, где уже валялся такой же, он стал изучать план этажа, прикрепленный к двери; на него вели три лестницы, одна из которых была тут же за углом коридора. Выйдя, он нашел ее и открыл двери, осмотрел лестничную площадку и выкра­шенные серым лестничные пролеты.
Оборудование тут было отвратительным. Ко времени появления с ленча он уже извлек из прямой кишки трубочку с алмазами, промыл ее, припудрил раздражен­ную после бритья кожу шеи, распаковал все свои вещи, посидел у телевизора и набросал список всего, что ему предстояло купить и сделать. Но официант, который принес ленч, оказался белым, примерно его лет, шести­десяти или около того, одетый в белый сюртук, который, скорее всего, можно приобрести в любом магазине рабо­чей одежды. Купить его было куда легче, чем похищать, и он записал эту покупку тоже.
Поесть, познакомиться с симпатичной женщиной... впрочем, забыть об этом.
 
Он покинул отель в начале второго, воспользовав­шись боковой дверью. Темные очки, отсутствие усов, шляпа, парик, шарф, высоко поднятый воротник. Пис­толет в наплечной кобуре. Ничего ценного в той жалкой комнатке не осталось, но в Штатах лучше всего быть при оружии.
Улицы Вашингтона оказались чище, чем он предпо­лагал, и достаточно привлекательны, но после недавно выпавшего снега они были мокрыми. Первым делом он остановился у обувного магазина и приобрел себе пару обуви на резиновой подошве. Из лета он сразу же ока­зался в зиме, а он всегда был чувствителен к холоду; в списке покупок был и набор витаминов.
Он гулял, пока не набрел на книжный магазин, войдя в который сменил темные очки на обыкновенные. Он нашел экземпляр книги Либермана и внимательно рас­смотрел его небольшую квадратную фотографию на по­следней обложке. Спутать такой еврейский шнобель просто невозможно. Полистав страницы, он добрался до подборки снимков в середине книги и нашел свой собст­венный; вот уж трудновато будет Либерману опознать его. Снимок был сделан в Буэнос-Айресе и, скорее всего, оказался лучшим из тех, что попали Либерману в руки; но ни в парике и с усами, ни со своим ежиком седоватых волос и начисто выскобленной верхней губой - ни в том, ни в другом случае он, увы, ничем не напоминал того симпатичного мужчину, которым был шестнадцать лет назад. Конечно же, Либерман его не опознает.
Поставив книгу обратно на стеллаж, он остановился у полки с путеводителями. Выбрав атласы дорог США и Канады, он расплатился двадцатидолларовой купюрой. Аккуратно пересчитав сдачу, он кивнул и покинул книжный магазин.
Снова надев черные очки, он двинулся в район не столь оживленных улиц. Он никак не мог найти того, что ему было нужно и наконец спросил молодого черного - кто, как не он, должен знать лучше всего? Он дви­нулся дальше, повинуясь на удивление точно данным ему указаниям.
- Какого типа нож? - из-за стойки спросил его черный продавец.
- Для охоты, - объяснил он.
Он выбрал самый лучший. Производство Германии, отлично лежит в руке, поистине великолепное изделие. И так остер, что им без труда можно было отрезать ленточки от листа бумаги на весу. Еще две двадцатки и десятка.
Рядом располагалась аптека. Он приобрел свои вита­мины.
В следующем квартале он увидел вывеску «Рабочая одежда».
- Как мне кажется, вам нужен тридцать шестой размер.
- Да.
- Не хотите ли примерить?
- Нет.
Из-за оружия.
Он купил еще и пару белых хлопчатобумажных пер­чаток. Ему так и не удалось найти продовольственный магазин. Никто не знал, где он находится; наверное, они вообще не ели.
Наконец он нашел один, залитый светом, супермар­кет, забитый черной публикой. Он купил три яблока, два апельсина, два банана и для полноты набора аппе­титно выглядевшую кисть винограда без косточек.
К «Бенджамину Франклину» он добрался на такси - к боковому входу, будьте любезны - и в 3.22 уже сидел в своей жалкой комнатушке.
Передохнув, он съел виноград и, расположившись в удобном (ха!) кресле, стал рассматривать атлас, то и дело справляясь со списком имен, адресов и дат. До Уиллока добраться он успеет - предполагая, что тот все еще обитает в Нью-Провиденсе, Пенсильвания - почти точно по расписанию, ну, а потом уж, как получится. У него шесть месяцев, и он постарается в них уложиться. К Дэвису в Кентакки, затем он поднимется вверх в Канаду за Штрогеймом и Морганом. Потом в Швецию. Нужно ли ему будет возобновлять визу?
Отдохнув, он стал репетировать будущие действия. Сняв парик, он надел белый смокинг, белые перчатки и стал шлифовать умение непринужденно нести на подно­се корзину с фруктами; раз за разом он повторял: «При­мите поздравления от администрации отеля», пока не добился более-менее удовлетворительного произноше­ния.
Заняв позицию спиной к запертой двери, он прики­дывал, как, произнеся выученную фразу, он пронесет поднос через комнату и поставит его на буфет, вытянет нож из ножен за поясом и повернется, держа нож за спиной; сделает несколько шагов и остановится, отведя назад левую руку - «Благодарю вас, сэр». Левой рукой захват сзади, удар правой.