Заклятые супруги. Леди Смерть

– О да, все дамы Ольвижа желали заполучить его в мужья, – она смотрела изучающе. – Но Анри Феро – человек долга.
Поймала.
– Многие леди Энгерии тоже были разочарованы. – Я рассматривала гипсовую лепнину на камине, вспоминая большой музыкальный салон Мортенхэйма, где можно было бесконечно слушать матушкины нотации и щебетание Лави. – Когда-то я думала, что меня ждет скучное замужество, но Анри раскрасил мою жизнь яркими красками. К счастью, нас связывает нечто большее, чем просто брачный договор.
На сей раз улыбка вышла скупая.
– Странно, что вы не вышли замуж раньше. Почему так получилось?
– Наверное, ждала чего-то особенного.
– Это что-то может оказаться гораздо опаснее, чем вы себе представляете.
Вот даже как. Пусть и сказано с выражением лица старшей сестрицы, искренне заботящейся о чувствах непутевой младшенькой.
– Говорите со знанием дела?
Голубые глаза слегка потемнели. В самой глубине тлело нечто такое, что даже разгадывать не хотелось: темное, как вчерашние угли. Тем не менее если один неосторожно уронить на ковер, можно спалить целый дом.
– Увы. Наши с супругом отношения были далеки от особенных.
– Были?
– Да. Я вдова.
– Соболезную вашей утрате.
– Благодарю, – Евгения коротко улыбнулась. – Но моя боль уже утихла. Это случилось давно.
Крылья тонкого носа дрогнули, на миг преображая черты светлоподобного личика в хищную маску. Сколько же ей лет? Выглядит не старше меня, а то и моложе, но блондинки всегда смотрятся юными, особенно невысокие и хрупкие. Она не просто аристократка, в ней течет королевская кровь, а значит, графиня вполне может обладать магией. Интересно, какой и насколько сильной?
Продолжить мы не успели: нас пригласили к столу, и во время обеда наш разговор плавно перетек в светскую беседу. Судя по лицу Евгении, только приличия мешали ей пригвоздить меня вилками к стулу и с пристрастием допросить обо всем, что связывает с Анри. Мне они тоже мешали, но с этим я кое-как справлялась. До того, как она снова о нем заговорила.
– Вы наверняка знаете, что этот дом – подарок графа де Ларне.
Я чуть не подавилась марципаном. Мне Анри ничего не дарил, кроме сирени, лунника, ажурных чулок и синего платья, в которое я влюбилась с первого взгляда, как только увидела на витрине. И которое почему-то до сих пор таскала с собой, а не пустила на тряпочки.
– В честь нашей дружбы, – Евгения смотрела мне прямо в глаза. – Он безмерно обожает Лавуа, я же уговаривала его купить себе дом в Ольвиже, но граф все время отказывался. А потом сказал – если вам так угодно, лучше я сделаю вам подарок и стану вас навещать. Правда, он чудо? Так грустно, что вы разводитесь.
Я допила кофе не по этикету. Залпом, вместе с горечью со дна. Внутри – в сердце, что-то тонко дрожало, готовое вот-вот порваться, бешено колотилось в висках, стекало по спине холодным потом. Обратить в прах все это режущее глаз убранство, оставить ее сидящей на стуле посреди улицы – в одних панталонах с открытым ртом!
– Про развод это было сгоряча. А роскошный подарок – лучший способ заставить женщину замолчать. Часто он вас навещает в последнее время?
Я наблюдала, как улыбка сползает с кукольного личика – медленно, но неотвратимо, как нависшая лавина в горах рушится вниз, погребая под завалами всех, кто не успел убраться с ее пути.
– Дружба со мной открывает многие двери, мадам Феро, – заметила Евгения, не сводя с меня пристального взгляда. Теперь уже лишенного напускной любезности и светлейшей чистоты.
– Не сомневаюсь, – я промокнула губы, отложила салфетку и поднялась. – Но нам все равно не по пути. Кстати, утка в апельсиновом соусе была слегка жестковата.
Евгения поднялась, но тут же сдавленно охнула и опустилась на стул: шнуровка корсета – такая непрочная штука… если использовать магию смерти и обратить узелок в прах. Я вышла за дверь, не оглядываясь и чувствуя, как меня трясет, теперь уже по-настоящему. Спина взмокла так, что стоило мне оказаться за воротами, осенний ветер нагло скользнул ледяными пальцами за шиворот и ниже, заставляя дрожать еще сильнее. Да, в Мортенхэйме я была заперта за семью замками, но там мне не приходилось притворяться. Не приходилось улыбаться в лицо женщине, которой хочется выдрать все волосы или, по меньшей мере, напугать до икоты, обрушив на ее прянично-карамельный мир стирающую краски, звуки и запахи разрушительную мощь тьмы. Вот только ее карамель горчила посильнее лахринской настойки, а запах от нее шел как от прошлогодних листьев, залежавшихся под снегом.
 
Я сама не заметила, как дошагала до конца улицы. Зябко кутаясь в накидку под ослепительным осенним солнцем, вспомнила, зачем вообще приходила. Свой единственный шанс войти в высшее общество Вэлеи без Анри я развеяла по ветру, благодаря… ладно, пусть будет вспыльчивости. До теплого разговора, проходившего в обстановке девичьей симпатии и закончившегося эпичным крахом корсета, у меня оставалась возможность действовать в обход мужа. Теперь леди Тереза полетит как панталоны над Ольвижем, стоит ей поставить подпись и лишиться магии титула де Ларне.
Окончательно погрузиться в пучину самобичевания не успела – кучер проезжающего мимо экипажа резко натянул поводья. Гнедые жалобно всхрапнули, дверца распахнулась в каких-то дюймах, чудом не зацепив платье. Вспомнились несколько слов, леди недостойных, которые замерли на губах, и которых стало больше, стоило мне увидеть Анри. Каблуки царапнули по мостовой, носок больно ударился о подножку, когда муж бесцеремонно втащил меня внутрь и толкнул на сиденье. Я рванулась было, но прямо передо мной взметнулась золотая дымка, рассекая карету надвое и ослепляя. Меня наградили яростным взглядом и захлопнули дверцу с такой силой, что зазвенело в ушах.
– Сядь, – последовал негромкий приказ.
Экипаж тронулся с места.
 
8
 
Я сидела неподвижно. Сложно сидеть как-то еще, когда золотая мгла обтекает тебя со всех сторон, только ты сама не залита смертоносной выжигающей антимагией. Муженек устроился напротив, на шее и скрещенных на груди руках вздулись вены, выдавая напряжение. Очевидно, он уже представлял на моем месте горстку пепла. Или ждал, пока сорвусь, чтобы снова приложить своей силой. Вот только я не собиралась доставлять ему такое удовольствие и уж точно не собиралась рассказывать о том, что он единственный, кто на самом деле способен обратить меня в пепел.
Одним словом.
Единственным взглядом.
Нет, не таким.
Этот потемнел даже несмотря на расплавленное золото, бесконечно измеряя глубину моего провокационного декольте, затянутого в алый шелк, только чудом до сих пор в груди дыру не прожег. А ноздри супруг раздувал как паруса, еще чуть-чуть – и взлетим.
– Куда мы едем? – хмуро спросила я.
– На вокзал.
Вопреки тому, что творилось вокруг, внутри все похолодело.
– Вы не посмеете запихнуть меня в поезд. Я вам не посылка!
– От посылок меньше неприятностей, если в них, разумеется, не бомба. – Глаза мужа сверкнули солнечным льдом.
– Надеюсь, у вас закипят мозги.
– Закипят, не сомневайся. Но не сегодня.
Я скорчила гримасу и отвернулась. Меня накрыло липкой удушливой волной: такое случалось, когда отец спрашивал с меня заклинание, которое напрочь вылетело из головы, а потом награждал убийственным взглядом. Или когда плетение, в чьей цепочке я неправильно выстраивала звенья, клочьями летело мне в лицо под его тяжелой рукой. Казалось бы, проще некуда – вернуться домой, доложить лорду Фраю, что его план провалился, поставить подпись и с чистой совестью запереться в Мортенхэйме, но меня затрясло при одной мысли об этом. Потому что я не могу проиграть. Не могу отступить. От этого зависит не только моя жизнь, но и жизни моих родных.
– Надеюсь, кричать ты больше не собираешься?
Сейчас бы швырнуть в него сгусточком тьмы. Маленьким таким, с кулачок – этот навык на побережье прокачала до того, что спросонья могу ими кидаться. Вот только маневра для замаха нет, а золотая дымка сожрет мои усилия с потрохами. Жаль, даже до башмака не дотянуться. С каким удовольствием я бы запустила в эту самоуверенную физиономию хотя бы им!