Маленькая хозяйка большой таверны (СИ)

— Не причастна!.. — пробормотала я. Затем посмотрела Эдварду Блейзу в глаза, потому что на ум пришла внезапная догадка. — Вы ведь копались у меня в голове?
Наверное, это многое могло бы объяснить. Не все, но хоть какую-то часть из того, что со мной происходило.
Гипноз… Этот мужчина каким-то образом меня загипнотизировал. Что-то мне внушил, поэтому память старательно отвергала аварию, обледеневшую дорогу, мой коттедж за городом, в который я приезжала лишь переночевать, отличную зарплату в консалтинговой компании и горные лыжи раз в году.
Вместо этого она упрямо подсовывала мне кареты, лошадей, мужа-садиста, мятеж в Виллерене и мою дочь…
Уверена, это все гипноз! Мужчина, который уселся напротив меня, и секретарь протянул ему на подпись несколько документов, что-то сделал с моей головой!.. После этого он принялся задавать мне вопросы, на которые получил вполне исчерпывающие ответы, а я все еще нахожусь под его воздествием. Даже если бы я хотела что-то от него скрыть, мне все равно бы не удалось.
Правда, на последнем вопросе я замялась с ответом, но он все же убедился, что к мятежу я непричастна. Единственное, в чем меня можно было обвинить — так это в том, что я не испытывала горя, став вдовой.
Наоборот, смерть Флорена принесла мне огромное облегчение. Страшный человек, которого я боялась все семь лет нашего брака, упокоился. И пусть Святая Эрдина…
Тут я снова закрыла глаза, понимая, что сейчас моя несчастная голова расколется на две части. В одной будет работа двадцать часов в сутки и горные лыжи раз в году, а вторую займут лошади и кареты.
— Я очень странно себя чувствую, — пожаловалась я Эдварду Блейзу. — Голова словно в тумане. Может быть, у вас найдется таблетка, которая снимает эти самые… последствия ментального воздействие?
Ничего подобного у него не было. Только доброе слово.
Вернее, это слово оказалось так себе, потому что возиться со мной он не собирался.
— В скором времени это пройдет, госпожа Дюваль, — заявил он все так же холодно, после чего добавил, что у него много дел. — Сейчас мы закончим с документами, я верну ваш паспорт, и вы сможете идти. У входа в цитадель вас дожидается дочь.
— Дочь!.. — пробормотала я. — Да, у меня есть дочь. Ее зовут Анаис, и я ее родила шесть лет назад…
— Нисколько в этом не сомневаюсь! — отозвался он безразлично. — К тому же, я подпишу вам бумагу, что вы чисты перед законом. Сохраните ее, она вам еще пригодится. — Затем добавил: — Надеюсь, вы понимаете, что все имущество вашего мужа, включая столичный особняк, загородное имение в Барви и деньги со счетов Флорена де Эрве в Банке Вилларосы отошли к казне. Его вина не подлежит сомнению.
На это я уставилась на королевского мага, пытаясь уложить сказанное в голове.
Внезапно я в полной мере осознала, что потеряла не только городской особняк и загородное имение в Барви.
Моего новенького коттеджа в Лесном Поселке тоже нет. Машины не существует — потому что еще не изобретен двигатель внутреннего сгорания, — а моей работы здесь не было и в помине.
Все это осталось в прежней жизни.
— Куда же мне идти? — спросила я у Эдварда Блейза, посмотрев в его синие глаза.
На это королевский маг пожал плечами, заявив, что это такие вещи не касаются. Тут писарь угодливо протянул ему бумагу, на которой господин дознаватель поставил печать и размашистую подпись.
— Это вам, госпожа Дюваль! — протянул мне бумагу после того, как чернила подсохли.
И я ее взяла. Сложила вдвое, затем в четверо. Хотела сложить еще раз, но вовремя очнулась.
Да, Эдвард Блейз прав, такой документ мне еще пригодится!
— Так куда же мне идти? — вновь спросила у него, неожиданно поняв, что сейчас меня выставят из этой комнаты, потому что у мага полным-полно дел.
Наверное, его ждут допросы тех, кто причастен к заговору. Или же непричастен, и ему предстоит это выяснить. Зато меня за дверью ждет дочь. Анаис — светловолосый ангелочек, которую я любила больше всего на свете.
И мы с ней пойдем… непонятно куда!
— Вам стоит вернуться к своим родственникам, — неожиданно отозвался маг, и его голос прозвучал устало и почти по-человечески. — И молитесь Святой Эрдине, чтобы Боги дали им сил вас понять и простить.
 
— Но за что меня прощать? — удивилась я. — Ведь я ни в чем не виновата! Вы сами только что в этом убедились и даже подписали бумагу, что я чиста перед законом и не участвовала в заговоре!
— Ваш муж предал Истинного Короля, — его голос снова прозвучал недовольно. — Флорен де Эрве был одним из зачинщиков заговора, поэтому его вина бросила тень на вас и на вашу дочь. На всю вашу семью!.. К тому же, вы прекрасно знали, кем был ваш муж.
— Но он…
— Он вас бил, — маг склонил голову. — Да, я в курсе. Держал вас взаперти, и вы ничего не могли поделать.
— Так оно и было! — отозвалась я, отгоняя тяжелые воспоминания. Не мои, а воспоминания Лорейн, которые меня порядком, до боли в висках, тревожили. — Этот человек полностью меня контролировал и подавлял, но нас с Анаис все равно лишили титула и дома…
— Благодарите Богов за то, что вы вообще остались живы! — отозвался тот резко. — Впрочем, вы можете оспорить решение в суде, но я искренне не советую вам этого делать. Лишь потеряете деньги. И, возможно, потеряете еще и свою жизнь.
Жизнь терять мне не хотелось, а денег у меня попросту не было. Вернее, у меня было только это серое, до пят платье, на подоле которого виднелись следы крови.
Чьи — я понятия не имела.
Зато у меня была дочь, один — ноль в мою пользу! Осталось придумать, как нам выжить в мире, для которого мы с Анаис — враги.
— Я могу забрать из особняка вещи? — мой голос дрогнул. — Ведь у нас есть вещи… — Должны же они быть!
— Вы можете попробовать, госпожа Дюваль! — отозвался маг. — Но я серьезно советую сегодня вам этого не делать. Повремените хотя бы несколько дней…
— Но почему?!
— Ваш муж причинил слишком много зла людям Виллерина, поэтому вам с дочерью будет лучше как можно скорее уехать из столицы. Для вашей же безопасности… Позже, когда все уляжется, вы сможете вернуться за своими вещами.
Тот он, сняв с пояса, протянул мне кожаный мешочек. Судя по выступающим контурам, внутри были кругляшки монет.
— Этого хватит на то, чтобы вы с дочерью покинули столицу. И еще мой вам совет — смените имя и постарайтесь как можно скорее забыть о прежней жизни. Куда бы вы ни поехали, никому не говорите, кем был ваш муж.
И я протянула руку, чтобы взять то, что он мне давал.
Пусть внутри меня подняла голову гордость, попытавшаяся было заявить, что мне не нужна милостыня, но я ее заткнула. Сказала себе, что у меня есть дочь, и я беру эти деньги ради Анаис.
Это не позволит нам умереть с голода, пока я не разберусь, что именно со мной произошло, и не решу, что нам делать дальше.
До боли сжав мешочек в ладони, я поблагодарила Эдварда Блейза за его доброту.
Но пусть я пальцами чувствовала острые ребра монет, часть меня все еще отказывалась верить в происходящее. Продолжала твердить, что я вот-вот приду в себя. Очнусь в палате, и надо мной склонится заботливый доктор, который объяснит, что я слишком долго спала. Да-да, под воздействием сильных медикаментов, поэтому и сны слишком уж реалистичные.
Или же окажется, что меня опоили.
Вернее, напоили коллеги, вчера праздновавшие чей-то день рождения. Но я сбежала, сказав им, что у меня дел невпроворот, хотя из дел была только работа завтра утром. Правда, из вежливости все-таки пригубила шампанского. Самую малость — даже глотка не сделала, так как мне нужно было садиться за руль.
 
Но и этого почему-то хватило, чтобы я до сих пор страдала от галлюцинаций!
Но память упрямо продолжала твердить, что никакая я не Марьяна Воронова, а Лорейн Дюваль. Моего мужа убили на моих глазах, когда в наш особняк ворвались гвардейцы Клинков.
Клинки — потому что на знамени короля Хуго Игнеза был изображен орел, сжимавший в лапе меч, а на штандартах его троюродного брата Домиана, пытавшегося захватить власть в Арвейне, тоже был орел, но уже с лилией.