...Встретимся в октябре... (СИ)

Нина Павловна медленно багровела, а Геннадий Петрович несколько раз хлопнул ее по плечу:
— Нин, поехали домой, а? Пусть молодые сами разбираются.
— Постой-постой, Гена. Мы еще не все обсудили с этой интересной девушкой.
Я кивнула:
— Да, не все. Вы хотели выбросить мою кошку.
Геннадий Петрович закашлялся, а я улыбнулась:
— Да еще и таким подлым способом: руками собственного мужа. Дима рассказал мне все. Абсолютно все.
Нина Павловна ухмыльнулась:
— А мне вот о тебе ничего. Наверное, потому что стыдится тебя.
Внутри уже все кипело от ярости, но я заставляла себя сдерживаться:
— Нет. Потому что оберегает меня от вас. Переживает за меня. И старается оградить от того, что вы творите. – Я подалась вперед, говоря спокойно и вкрадчиво, не надеясь, что до нее дойдет. Но стараясь хотя бы внушить мысль, что я соперник, с которым ей будет тяжело тягаться. – И прежде чем вы начнете думать, как еще нам помешать, уясните одну вещь: это ВЫ прокрались сюда, как воровка. Без Диминого приглашения. Без его согласия. После того, как он вас выгнал. А меня он ПРОСИЛ остаться.
И пусть все было несколько иначе, я не могла показать ей, что в моих словах есть хоть капля неправды.
Несколько долгих мгновений Нина Павловна молчала. Буравила меня тяжелым взглядом с явным желанием разорвать на части, но затем выпрямилась и несколько раз кивнула.
— Хорошо… Хорошо. Мы посмотрим, за кем будет последнее слово. Вот только таких, как ты, в его жизни было и будет еще о-о-очень много. А мать одна.
Я встала, давая понять, что разговор окончен:
— Ну так и не портите свои отношения с ним.
Она ничего не ответила. Только усмехнулась, обещая взглядом устроить мне самый настоящий ад. Почему-то я была уверена, что она не успокоится, пока не разрушит наши с Димой отношения. Ей просто нужно, чтобы все было так, как хочет она. И плевать, что об этом думает ее собственный сын.
Что ж, похоже моя мама была права, когда говорила, что хорошую свекровь найти еще сложнее, чем хорошего мужа. Рано, я думаю о замужестве. Ох, рано… Но после стычки с Ниной Павловной просто необходимо мечтать о чем-то хорошем.
— Пойдем, Гена. Похоже, Дима решил превратить свой дом в притон. Но это временно.
Она развернулась и царственно проплыла к входной двери.
Только сейчас я осознала, как дрожат руки. Даже дышать было трудно.
Когда дверь с громким хлопком закрылась, я вздрогнула. А потом без сил упала на стул. Надеюсь, Дима не сильно разозлится, когда узнает об этом разговоре. А он точно узнает – Нина Павловна постарается донести до него все в самых красочных подробностях.
Я бы могла ее опередить и написать ему прямо сейчас, но… не буду. Не хочу быть слабачкой и ябедой, которая не в состоянии справиться с такими проблемами.
  
Глава 29. Дима
 
— Я не зна-а-аю… пожа-а-а-алуйста, хватит…
Я сильнее надвинул кастет на пальцы и снова размахнулся. Алекс Шипилов зажмурился и откинул назад голову. Наверное подумал, что это может его как-то спасти.
Я всадил металл в его уже опухшее и окровавленное лицо. До этого старался бить аккуратно, чтобы раньше времени ничего не сломать, но сейчас не удержался.
— Знаешь, просто не помнишь. Я помогу вспомнить.
Он с трудом открыл заплывший глаз и с пьяным видом уставился на меня.
— Когда я скажу… вы ведь убьете… тогда… я не буду… гово… рить…
Я склонился над ним, оттягивая его рожу за пропитавшиеся потом волосы:
— Я тебя в любом случае убью.
Он заплакал. Причем, так по-ублюдски, что я с трудом сдержался от нового удара. Так плачут мрази, которые понимают, что их конец близко, но еще надеются на что-то.
— Вас муж… той шалавы… прислал, да? Так вот… она сама… под меня прыгнула… – Он с каким-то маниакальным удовольствием рассмеялся и тут же взвыл от боли. – Отец… вас найдет…
Я ухмыльнулся, хоть под маской этого и не было видно:
— Тот, который депутат? Ему сейчас не до тебя. – Я вытер кастет о его одежду. – Он сейчас участвует в вашем любимом развлечении.
 
Даже под слоем крови было видно, как этот урод побледнел. Сволочь прекрасно знала, о каком развлечении идет речь.
— Вы… врете… Он не мог меня… бросить.
— Боишься, что он охотится без тебя? – Я снова всадил в него кастет. – Не переживай, твоему папаше сейчас не до тебя. Он занят почти тем же, чем и ты – попыткой выжить.
Его оплывшие глаза расширились от ужаса, а потом лихорадочно забегали. Я видел, что он не за своего ублюдочного папашу переживает, а пытается найти выход. Все еще думает, что у него есть шанс выжить.
— За нами… стоят… серьезные люди…
Я размахнулся и всадил кастет ему в челюсть, выбивая сразу несколько зубов. Терпение уже было на исходе.
— За вами никого… Ты и твой папаша – уже трупы.
— Мы… мы можем договориться!.. Я заплачу́… сколько вы хотите?..
— Я уже сказал, что мне нужно: книга, из которой ты вырвал страницы, чтобы устроить развлечение на Хэллоуин. И другая, маленькая. С обуглившимися краями.
— Да сдались вам… эти книги! Они у отца… в сейфе…
— Где сейф? – Я просмотрел несколько суток видео. Сейф действительно был, но в нем лежали не книги.
— У отца… в спальне… Я скажу код… если отпустите…
Я достал нож и приставил к его уху, надавливая так, чтобы он ощутил боль.
Мудак заверещал и слабо дернулся.
— Думаешь, я не знаю, что лежит в том сейфе? Мне. Нужны. Книги.
Когда я отрезал его ухо, Шипилов по-свинячьи завизжал, а потом отключился. Пришлось плеснуть в него ледяной воды, чтобы он пришел в себя. По полу побежали розовато-алые ручейки.
— Я спрошу в последний раз, пока ты еще можешь слышать. Где те книги?
Шипилов скулил и тяжело дышал. Изо рта текли слюни и кровь. Он явно уже ни черта не соображал. А значит, я почти его сломал.
И это стало ясно, когда он хрипло выдохнул:
— У отца… есть гараж… под ним… помещение… там он хранит…
Гараж, конечно… В прошлый раз у меня не было возможности туда попасть, а в доме он нигде не пропадал достаточно надолго, чтобы я заметил.
— Как туда попасть?
— Под плиткой… с камышом… код тридцать один-десять… Вы… отпустите меня?.. Я все рассказал…
Никогда ему такого не обещал.
Я перерезал ему глотку, с каким-то оцепенением наблюдая, как кровь толчками вырывается из длинной раны и как закатываются его глаза.
Я уже давно разучился чувствовать сожаление и угрызения совести в такие моменты.
А сейчас… сейчас изнутри хлестала ненависть. Из-за него Настю швыряет из тела в тело. Из-за него мы не можем нормально поговорить, сходить на свидание и просто поваляться вместе в кровати.
А теперь он мертв, но проблема ни черта не решена.
Я быстро вышел из дома и пробрался в гараж. Пол действительно был выложен плиткой. Белой и серой. В шахматном порядке. На одной из серых, в центре, нашлось изображение камышового стебля.
Подковырнув ножом, я снял плитку. Под ней оказалась клавиатура. Надо же, а их семейка оказалась хитра. Конечно. Без этого они бы не продержались так долго.
Я ввел код. Часть пола вместе с плитками отъехала в сторону. Внизу зажегся холодный свет.
На плане, который я достал ничего подобного не было. Стоило догадаться, что Шипилов старший придумал что-то в этом роде, чтобы скрывать свои пристрастия.
А пристрастий у него было много…
Я спустился по металлической лестнице, попадая в узкое длинное помещение с бело-голубыми лампами.
Как будто окунулся в грязь.
Он был уродом. И таким же воспитал сына. С одной стороны хранилища, под стеклом, хранилась редкая коллекция книг. С другой – фотографии тех, на кого он с его дружками охотился. То, какими они были до охоты. И то, какими стали.
 
Я повидал много грязи. Много того, из-за чего начинаешь ненавидеть всех людей на свете. Но это…
Жаль, что их можно убить только один раз.
Я отвернулся к стене с книгами. Их было не очень много, и нужные мне я нашел почти сразу. Внутри все зазвенело от напряжения. Они были практически одинаковыми, различаясь лишь в размере и толщине. Даже драгоценные камни в обложках были одинаковых цветов и располагались в одном порядке. Только маленькая книга была немного толще, а ее края выглядели черными и обуглившимися.