Эксклюзив (СИ)

Есть моментально перехотелось. Подхожу к нему ближе и совершенно не понимаю с чего начать разговор, дабы узнать почему он курит. Вместо слов обнимаю его сзади, как только он тушит окурок. Ну вот что сказать, чтобы начать нормальный разговор? Мозг, просыпайся, пожалуйста.
– Кстати, секс – это не так ужасно, как я себе представляла, – чувствую, как Федя напрягся. И все-таки я идиотка. Как ляпну, так… ляпну.
– Не так ужасно?
– Ну, по рассказам других, я думала, что первый секс по десятибалльной шкале боли – девять из десяти. А по мне на четыре. С плюсом. Кстати, на какой раз я улечу в экстаз?
– После таких речей у меня вообще может никогда не встать. Так что не улетишь. Тебя врать вообще не учили?
– А надо было имитировать в первый раз? Ну все было хорошо, особенно пальцами, а вот когда хухра…
– Заткнись, – и вроде сказано грубо, но даже несмотря на его лицо, с уверенностью могу сказать, что он сдерживает улыбку.
– Ну ладно, все было замечательно. Прям вау! Кстати, теперь ты обязан на мне жениться. И это о дааааа, Боже, как хорошо. Вот он запоздалый оргазм. Оооо…
На мои ахи и вздохи не Достоевский все-таки поворачивается ко мне, одаривая улыбкой.
– Порепетируй оргазм перед зеркалом.
– Пф, еще чего. Будешь стараться сам меня до него довести.
И все, проходит буквально несколько секунд, как он снова меняется в лице. Что могло случиться?
– Поедешь со мной?
– Куда?
– Куда захочешь. Но не в деревню. В какой-нибудь городок, где можно затеряться среди людей. А давай на родину твоей бабки? Вот ее и навестим, где там она?
– В Шо.
– Да, там. Как-нибудь объяснишь ей. У меня есть деньги. Немного, но на первое время хватит. Я найду, где и как их дальше заработать. И ты… пропустишь год, а дальше восстановишься в другом университете. Я сделаю нужные документы. Здесь ничего не выгорит, только закончится херово, а я не хочу этого. Подсылать тебя к Кроту было ошибкой с моей стороны. Похрен уже на все это дерьмо. Завтра. Удем завтра. Поедешь?
Даже если бы я не решилась поехать, точно бы соврала. Но врать не придется. Хоть я и неуверенная в себе трусиха, всегда боявшаяся принимать решения, сейчас мне его принять не сложно.
– Поеду.
Готова поклясться, что увидела на лице Неповторимого облегчение. Обнимаю его в ответ и тут до меня доходит. Так это из-за этого он был сам не свой. Боялся, что я откажусь. Какая, однако, прелесть!
– Знаешь, что меня во всем этом расстраивает?
– Что?
– Что я не узнаю, кто убил Витю и у кого флешка.
– Да по хрен.
– А мне так интересно. Эх.
Вздрагиваю от звонка в дверь. Мамочки. Перевожу встревоженный взгляд на Федю.
– Все нормально, это ко мне.
Облегченно выдыхаю, когда осознаю, что это не Кротов. Только его сейчас здесь не хватало. Мое любопытство не знает границ. Стоило только Неповторимому выйти в подъезд, как я тут же подхожу к двери и тянусь к глазку.
Знакомые лица – Василий собственной персоной. Он передает Федору сумку и тут же прощается с ним. Отскакиваю от двери, как только Федор намеревается зайти и, как ни в чем не бывало, подпираю стенку.
– Ты, кажется, есть хотела. Пойдем.
Федор ставит на стол сумку и достает оттуда палку вареной колбасы и хлеб.
– Это мне. Все остальное тебе, – вытряхивает на стол содержимое сумки.
«Кузнечик», «Беловежская пуща», «Аэрофлотские», ириски и… блок с упаковкой жвачек «Love is». Да как он узнал?!
– У рыжей спросил, пока ты в ванной просиживала. Ешь сколько угодно и у посторонних в дар их не принимай.
– Не буду принимать. Только…, – блин, как вот теперь сказать, что сейчас мне хочется не сладкого, а соленого. И я бы не отказалась от половины, ну ладно, четвертины палки вареной колбасы.
– Что не так?
– Все так. Но сейчас я колбаски хочу. Можно мне немножко? Маленький кусочек?
– Нужно.
  
Глава 26
 
Глава 26
Не так я себе представляла утро после первого раза. Конечно, я не ждала, что меня завалят лепестками роз. И даже не надеялась, на то, что Федор сорвет цветы с клумбы около подъезда. То, что он одарит меня конфетами и без того высший пилотаж. Но чего греха таить, наутро я хотела увидеть Неповторимого в той форме, в какой он всегда. А не еле стоящего на ногах мужчину, пытающегося делать вид, что все в порядке.
 
Болеющие мужчины у меня стойко ассоциируются с симулянтами и агравантами. Тридцать семь градусов – это непременно «я умираю, давай напишу завещание». Даже мой папа вел себя почти точно так же, хотя в общем-то был крайне стойким мужчиной. Болеющие мужчины – все поголовно нытики. Неповторимый и здесь выпендрился, подтверждая свою фамилию. Этот товарищ зачем-то преуменьшает свои симптомы, создавая видимость здорового человека.
– Через пару часов поедем, – да прям бегу и падаю. – Я немного полежу, башка болит, – да, ладно? Только голова? Серьезно? И это я еще Е. Банько? И все-таки судьба не справедливо одаривает людей фамилиями.
– А куда мы поедем, Феденька?
М-да… кто-то уже, кажется, в другом измерении, стоило ему только примостить голову на подушку.
– Федечка?
– Да.
– Что да? – прикладываю руку к его лбу. М-да… Яичницу можно запросто поджарить.
Не найдя в квартире ничего из лекарств, я иду в аптеку за градусником и набором простудника. Я ожидала увидеть большие цифры на градуснике, но все же не тридцать девять и пять.
Нехотя, но Федор все же соглашается принять жаропонижающее, и то только после слов «после тридцати сердце может не выдержать». 
К вечеру мой больной стал чуть более живым. И даже смахивает на капризного мужика, нехотя принимающего морс. Почти все время спит, но уже не отвечает невпопад, как несколько часов назад.
Когда в комнате заиграл телефон, напрягаюсь не только я, но и Федор, судя по тому, что он открыл глаза, нахмурив брови.
– Не бери, – хрипло произносит он. Беру телефон в руки и на экране высвечивается имя Кротова. – Я сказал, не бери.
– Я просто скажу, что продолжаю болеть простудой.
– На громкую ставь.
– Я не умею.
Больной, а все равно сильный гад, судя по тому, как выхватывает телефон. Нажимает на кнопку и из динамика тут же слышится уже знакомый голос.
– Елизавета Федоровна, ты мне срочно нужна.
– Эм… что за срочность? Зачем?
– А ты не догадываешься? Ну, конечно же, для справления моих физиологических нужд.
– Каких еще физиологических нужд?
– Для секса, конечно, – лучше бы не отвечала, ей-Богу. Зато теперь по выражению лица Неповторимого, я точно поняла – ему становится лучше. Прям взгляд стал более ясным, и он уже не щурится от яркого света. – Да ладно, расслабься. Хочу, чтобы ты сделала мне укольчик, – фух.
– А завтра никак?
– Завтра у меня похороны. Укольчик мне уже не понадобится.
– Вы умираете? Завтра?
– К такому вопросу я не готовился. Нет, пока не собираюсь. Похороны не мои, но мне бы хотелось на них выглядеть лучше других, а у меня поясница болит. Я малость скрюченный.
– Мне очень жаль, но я не смогу приехать. Все же простуда взяла свое. Да и вас заражать не хочется. Выпейте обезболивающее. И… не обижайтесь, пожалуйста. Я правда не могу.
– Да ладно, не переживай. Выздоравливай.
Сбрасываю вызов, и Федор тут же рявкает:
– Не обижайтесь, пожалуйста. Серьезно? А как бы ты с ним разговаривала, если бы меня рядом не было. Ты всерьез не осознаешь, что он за человек? – молчу не зная, что сказать. Я могу ошибаться, но у меня нет ощущения, что Кротов… плохой.
– Тебе надо спать, температура все равно еще высокая.
– Зная, что ты в любой момент можешь к нему сорваться, ты мне снова предлагаешь спать? 
– Не пойду я к нему. Сказала же.
– Я тебе не верю. Думаешь, что это кино, где так просто человек, который не имеет никакого опыта, подсунет снотворное другому и обчистит его сейф? Нет, Лиза. Так не будет. А я по глазам твоим вижу, что ты еще не выкинула эту идею из своей головы. Это дурь. Как и то, что я додумался тебя к нему подослать. Мне не нравится это признавать, но я идиот. Я жалею о том, что начал это, но еще есть возможность закончить все без последствий. Когда-то я лажанул, совершенно не думая о последствиях и я не хочу повторения истории.