Империя Страсти (ЛП)

Должно быть, здравомыслие покинуло здание моего черепа, потому что я поднимаю на него взгляд.
— Ты не говоришь мне, что делать…
Мои слова заканчиваются вздохом, когда он прижимается своими губами к моим.
Это жестокий поцелуй, такой же дикий, как и он, и такой же разрушительный. Мои зубы смыкаются с его зубами, и тело полностью расслабляется.
Любой намек на контроль, который я раньше могла сохранить, разбивается вдребезги и увядает у его ног. Я теряюсь в интенсивности его губ на моих, в том, как его язык покоряет мой собственный, не оставляя выбора, кроме как поцеловать его в ответ с дикой энергией, соответствующей его энергии.
Все еще задыхаясь, его большой палец хватает мой подбородок, поднимая его вверх, чтобы он мог углубить поцелуй, а его другая рука скользит от моей талии к подолу платья.
Его движения пронизаны абсолютной дисциплиной, но в них нет ни капли терпения. Он не заинтересован в том, чтобы соблазнять меня, говорить мне непристойности или быть немного очаровательным, как в прошлый раз.
Теперь он мужчина, настроенный на то, чтобы взять и покорить.
Как это было давным-давно.
Он задирает мое платье и натягивает трусики, на этот раз кружевные, которых он не видит по понятным причинам. Материал натягивается на мои намокшие складки и рвется, издавая призрачный звук.
Я замираю, когда понимаю, что этот звук, гортанный стон, на самом деле исходит от меня.
Кингсли поднимает мое бедро вверх по своей ноге и произносит горячие, темные слова мне в губы.
— Ты не должна была помнить об этом месте, не говоря уже о том, чтобы приезжать сюда, дорогая. Ты, правда, правда, не должна была показывать мне, как сильно я могу эксплуатировать тебя, как маленькую грязную шлюшку.
Возбуждение покрывает внутреннюю поверхность моих бедер, и я извиваюсь, отказываясь верить, что меня возбудили эти слова.
— Я не… шлюшка.
— Не любая шлюшка, нет. Но моя шлюшка? Определенно.
Он вводит в меня четыре пальца одновременно с навязчивостью, которая должна быть болезненной, но это далеко не так.
Я встаю на цыпочки, тяжело дыша ему в челюсть.
— Твоя киска знает, что она моя шлюшка, дорогая. Она почти приняла весь мой кулак.
— Иди… на хрен…
Я задыхаюсь, пытаясь и не пытаясь сопротивляться мощной волне, которая нарастает внутри меня.
— Ты единственная, кто пойдёт на хрен.
Он вынимает пальцы как раз тогда, когда я собираюсь достичь пика. Мой разочарованный звук затихает, когда он подтягивает мою ногу и входит в меня.
До этого я даже не обратила внимания на то, что он спустил штаны или высвободил свой член.
Но все эти детали не имеют значения, потому что он так глубоко погружается в меня, что мне хочется опустошить желудок.
В хорошем понимании. В таком, после которого я кончу.
И это причиняет боль.
Такую боль, что боль от ушибленного плеча кажется прогулкой в парке.
Я почти забыла, какой у него большой, толстый и широкий член. Он должен быть, где угодно, только не внутри другого человека.
— О… Боже.
— Перестань хвалить его, когда именно я проделываю всю работу, — говорит он мне в челюсть, затем сгибает пальцы на моей шее, щипая кожу между ними.
— Ты до смешного большой, — бормочу я. — Не мог же мизерный пенис соответствовать твоей личности, а?
— Этот. Блядь. Рот.
Он подчеркивает каждое слово, прикусывая мою губу. Когда он заканчивает, я чувствую металлический привкус крови.
Не уверена, его это кровь или моя.
Меня это тоже не волнует, потому что он поднимает мою вторую ногу, так что я оказываюсь подвешенной между ним и жесткой поверхностью дерева, а затем начинает вбиваться в меня с такой силой, что я стону и от удовольствия, и от боли.
С этим мужчиной они идут рука об руку. Как и экстаз и безумие.
Его пальцы разминают мою задницу, пока он глубоко погружается в меня, а затем почти полностью выходит, прежде чем снова войти. Я слышу звук своего возбуждения и чувствую, как сжимаюсь вокруг него. Он снова входит в меня и так глубоко, что я издаю животный стон.
 
Мы оба сейчас просто звери.
Он повторяет, а затем вбивается в меня с пугающей силой. Мои легкие изголодались по воздуху, но тело умоляет о большем.
О большем.
Он чередует эти два ритма, сводя меня с ума. Когда мои ноги начинают подкашиваться, он шлепает меня по заднице, и я вскрикиваю, глаза становятся большими в темноте.
— Что это, черт возьми, было?
— Ты остаешься со мной, когда я трахаю тебя. Я ясно доложил мысль?
Я не успеваю ответить, потому что он убирает руку с моего горла, чтобы укусить его. Сильно.
Затем срывает бретельки моего платья. Они рвутся спереди, заставляя грудь вывалиться наружу, и он почти целиком поглощает одну из них.
Он кусает, трахает и шлепает меня время от времени, не оставляя возможности перевести дух, не говоря уже о том, чтобы подумать.
Все мое тело оживает, и кипящая энергия вырывается на поверхность.
Он трахает меня быстрыми, глубокими и сильными толчками, которые не позволяют мне удержаться на ногах.
— Помедленнее.
— Добавь «пожалуйста», и я, возможно, подумаю об этом.
— Будь ты проклят.
— Тогда это мой сигнал к тому, что надо ускориться.
Я не думала, что это возможно, но он действительно ускоряется. Несмотря на мое пальто, дерево царапает мне спину от интенсивности его ударов, и я чувствую, как по всей коже образуются новые синяки.
— Где этот ротик сейчас, когда в тебя вколачиваются на волоске от твоей жизни? — говорит он, касаясь моего соска, а затем прикусывает его.
— Пошел… ты…
Я дышу, голос трещит, когда я впадаю в бурю резких эмоций, которым я не могу найти объяснения.
— С радостью.
Он трахает меня сильнее во время моего оргазма. Движения неапологетичны, сопровождаются шлепками по моей заднице и укусами везде, куда может дотянуться его рот.
Я нахожусь в таком состоянии гиперчувствительности, что все, на чем я могу сосредоточиться, это на движении его члена внутри меня.
— Чувствуешь, как твоя киска сжимает меня, дорогая? Тебя возбуждает, когда тебя трахают в темноте, как животное?
— Заткнись… заткнись…
Мне стыдно, что я забыла об этой детали. Тот факт, что мы на улице, что любой может забрести сюда и стать свидетелем этой сцены.
Я не девственница, не неопытная, не ханжа, но я всегда была ванильной. Типа «бам, бам, спасибо, мэм». Типа «я веду это шоу».
Типа «я трахаюсь только за закрытой дверью и на кровати».
И все же все мои правила кажутся недействительными, когда дело касается этого мужчины.
Он толкает меня далеко за мои пределы и в такое измерение, о существовании которого я даже не подозревала.
— Ты такая грязная штучка, но ты также и хорошая девочка.
Он шлепает меня по заднице и приподнимает мое бедро, чтобы вновь ворваться в меня.
И это плоское наступление на полной скорости бьет по моей точке G снова и снова, и снова, и снова.
— А теперь кончай со мной.
Я кончаю. Моя голова падает назад с громким криком, когда он опустошается в меня.
В. Меня.
Не снова.
У меня нет возможности запротестовать, потому что его губы захватывают мои. У меня слишком кружится голова, я не могу стоять на ногах, поэтому не сопротивляюсь, когда он притягивает меня ближе.
Все еще находясь глубоко внутри меня, он целеустремленно идет Бог знает куда.
При этом целуя меня.
И все, о чем я могу думать, это то, что, возможно, он инь для моего янь.
  
Глава 16
 
Кингсли
В нас есть стороны, которые другие люди не должны видеть ни при каких обстоятельствах.
Есть темные тени, неровные края и целый пакет нетронутых углов.
Но больше всего мы не любим смотреть на себя в зеркало.
У каждого есть часть, которая ему не нравится. У меня это — всё.