Империя Страсти (ЛП)

Возможно, я недооценил дедуктивные способности Нейта и его собачий нюх, потому что он наблюдает за мной с нулевым шансом, что он это пропустит.
Поэтому вместо того, чтобы сказать правду, в которой я не люблю признаваться даже себе, я выбираю более мягкую версию.
— На нее напали.
Он делает паузу, его лицо становится жестким.
— Когда? Где? Как? Кто?
Все те же вопросы, что и я задавал. И все же я хочу проломить ему голову по нелогичной причине. Например, какого черта он так беспокоится о ней?
— Пять дней назад. В переулке. Физическое нападение. Что касается того, кто, дело все еще расследуется. Она подала заявление, но некомпетентная полиция ничего не нашла.
И не найдет. Потому что я уже позаботился об этом.
— Распространяется ли физическое нападение на сексуальное..?
— Нет. — я резко оборвал его, понимая, что не хочу обсуждать эту тему именно с ним, из всех гребаных людей.
— Хорошо. — он выпускает вздох. — Ну, не очень хорошо, но все же. Насколько она плоха?
— Достаточно плоха, чтобы ее отправили в обязательный отпуск. Ее избили до полусмерти, но она все равно хочет работать как ни в чем не бывало.
— Аспен трудоголик до мозга костей.
До нас доносится звук грохота. Мы с Нейтом смотрим на источник и видим, что Гвен быстро моргает, а у ее ног валяются тарелка и торт.
Ее подбородок дрожит, как когда она была маленькой девочкой и сдерживала слезы.
— Аспен… ранена?
Нейт подходит к ней, обхватывает ее за плечи и тактично оттаскивает от беспорядка. Потому что, зная ее плохие отношения с внешним миром, она наверняка наступит на стекло или соберет осколки и порежется.
— Не сильно, — уверяет ее Нейт. — С ней все будет в порядке.
— Но папа сказал, что все настолько плохо, что ей пришлось взять обязательный отпуск.
Она высвобождается из его объятий и устремляется ко мне.
Гнев и разочарование на ее лице пронзают мою стальную грудь.
— Это ты сделал?
— Что?
— Ты всегда ненавидел ее и обещал заставить ее исчезнуть. Ты ударил ее или заплатил кому-то, чтобы он ударил ее, дабы отпугнуть?
Моя челюсть сжимается так сильно, что я удивляюсь, как она не ломается.
— Следи за языком, Гвен. Я твой отец, а не твой друг, и у тебя нет никакого права обвинять меня.
— Почему нет? Ты угрожал убить ее однажды. Я слышала тебя! Ты мой отец, и я люблю тебя, но ты безжалостен к любому, кто идет против тебя. Я поняла это на собственном опыте, когда ты чуть не убил Нейта, своего чертового лучшего друга, потому что он не послушался тебя, так что прости, если я думаю, что ты способен сделать с Аспен нечто большее.
Я чувствую, как глубоко внутри меня поднимается вулкан, и сжимаю кулаки.
Гвен не замечает этого, потому что она слишком захвачена своими эмоциями, чтобы осознать это.
Нейт, однако, ощущает изменения в атмосфере и защитно обхватывает ее за талию.
Он знает, что я никогда не причиню ей вреда, но он также знает, что она подталкивает меня к самому последнему несуществующему пределу.
— Гвинет, это может быть не то, что ты думаешь, — мягко говорит он.
— Почему нет? — обращается она к нему, но продолжает смотреть на меня с тем же чувством предательства. — Я хотела иметь мать с тех пор, как узнала, что такое мама, пап. Ее отсутствие заставляло меня чувствовать себя пустой, неполноценной личностью, недостойной любви. Я наконец нашла ее после двадцати чертовых лет, а ты вынужден был быть эгоистом. Ты можешь быть таким эгоистом, папа. Ты заставлял меня праздновать все мои дни рождения, хотя я ненавидела их за напоминание о том, что в этот день я была брошена. Но тебя это не волнует, не так ли? Тебя не волнует, что все мои мысли о том, как сблизиться с матерью, которую я наконец нашла, и постоянно находиться в страхе, что я ей не понравлюсь. Она такая умная и успешная, и не думаю, что я смогу сравниться с ней, и это пугает меня, но эти факты ничего не значат для тебя. Ты ненавидишь ее и хочешь, чтобы я тоже ее ненавидела, но я говорю тебе сейчас, что это невозможно. Так что перестань все сводить к себе, папа. На этот раз речь идет обо мне!
 
В комнате воцарилась тишина. Не считая того, что я скрежещу задними зубами, чтобы не сорваться.
— Нейт, уведи ее отсюда к чертовой матери.
Я удивлен, что говорю спокойно, хотя это спокойствие типа «через секунду я обрушу весь ад».
Он сжимает челюсти, но начинает оттаскивать ее, потому что даже он не хотел бы, чтобы она видела меня в моем нечеловеческом состоянии.
— Нет, я хочу остаться! — она пытается вырваться. — Скажи мне, что это не ты причинил ей боль, папа.
— Уйди к чертовой матери, Гвинет, — рычу я, и она вздрагивает, прежде чем по ее щекам стекают самые отвратительные вещи, которые я когда-либо видел на своей дочери.
Слезы.
Она хрипит, ее лицо становится красным, затем она разворачивается и убегает.
Нейт бросает на меня грязный взгляд, бормочет «пошел ты», а затем следует за ней.
А я? Я хочу пробить стену.
Поэтому я так и делаю и пробиваю кулаком ближайшую стену.
Мои костяшки взрываются от боли, но этого недостаточно, чтобы разбавить образ плачущей Гвен или звук ее обвинений в мой адрес.
Мне плевать, что весь мир рисует меня как самого страшного злодея; она никогда не должна принадлежать к стаду.
Она мое чудо.
Но опять же, возможно, я этого не заслуживаю.
Я достаю Зиппо и открываю, затем закрываю ее в маниакальном ритме, обдумывая дальнейшие действия.
Очевидно, они начинаются и заканчиваются женщиной, которая подарила мне это чудо.
  
Глава 14
 
Аспен
Дверь в мой домашний кабинет открывается, и я вздыхаю в сотый раз за последние десять минут.
На пороге появляется Кэролайн с тарелкой, в своей пижаме и с выражением лица, ничуть не извиняющимся.
Люцифер и Каин выглядывают из-за двери, следуя за ней, как приставучие дети.
Я отрываю глаза от экрана ноутбука и смотрю на нее пустым взглядом.
— И что теперь?
Она прогуливается по кабинету, будто специально не прерывает меня в десятый раз.
— Я просто подумала, что ты захочешь чашечку чая и торт.
— Я не пью чай и не ем торт.
— А стоило бы. — она ставит передо мной чашку. — Это полезно для твоего здоровья.
— Спасибо, доктор. А теперь, пожалуйста, дай мне поработать, не находя повода прервать меня.
Она поднимает руку на бедро.
— Знаешь, весь смысл отпуска в расслаблении.
— Расслабление для мертвых.
Она бросает на меня взгляд «ты что, спятила?», затем опирается на мой стол прямо посреди моего пространства и скрещивает руки.
— Не могу поверить, что ты работаешь как обычно после всего с тобой произошедшего.
Кэролайн вышла из себя к тому времени, когда я вернулась домой тем вечером. Очевидно, она звонила мне весь день и не могла дозвониться. Кингсли ответил ей тем утром, но он только еще больше запутал ее и не предложил никаких объяснений. Учитывая все случившееся, я даже не думала проверять телефон до тех пор, пока Кингсли не высадил меня.
В любом случае, когда я вернулась в квартиру, Кэролайн плакала, суетясь вокруг меня направо и налево. Она всегда была самой рассудительной из нас двоих и часто плакала за нас обеих.
С того момента она стала занозой в заднице, пытаясь мешать мне выполнять свою работу, даже из дома — по милости моего адского босса.
С одной стороны, я не знаю, как к этому относиться. С другой стороны, я рада, что мне не придется пересекаться с ним в фирме. Я действительно не представляю, как я смогу смотреть ему в глаза и не думать о его языке и пальцах внутри меня.
Любое подобие профессиональных отношений, которые у нас были, исчезло — не то, чтобы они были лучшими, поскольку я втайне считала его соперником. Но даже это ощущение границ, связанных с работой, теперь испарилось. Все, что у меня осталось, это хаотичные эмоции и засосы.