Империя Страсти (ЛП)

Я смотрю на него через плечо.
— То, что ты делаешь лучше всего, Николо.
Он не нуждается в уточнениях. Его садистская ухмылка последнее, что я вижу, когда закрываю за собой дверь.
  
Глава 11
 
Аспен
Мы встретимся снова, мой красный георгин.
Я просыпаюсь, задыхаясь от несуществующего воздуха. В глазах скапливается влага, а сердце едва не выплескивается на пол.
На секунду я теряюсь в догадках, где нахожусь. Но вскоре воспоминания снова накрывают меня, устойчивые и ужасающие в своей точности. Я почти слышу удар и звук моих подавленных криков боли.
Я поворачиваю голову и вздрагиваю от резкого движения.
Медленно сползая с кровати, я ожидаю, что тень Кингсли появится из ниоткуда и снова повалит меня на матрас.
Я испускаю прерывистый вздох, когда этого не происходит.
Только этот придурок будет заботиться о пострадавшем человеке, размахивая при этом своим дипломом об окончании «Школы ублюдков».
И все же… я смотрю вниз на свое грязное платье и синяки на руках и плече, на карту разрушений по всему телу. И самое яркое чувство, которое переполняет меня, это благодарность.
Если бы не он, я бы потеряла сознание в каком-нибудь неизвестном углу и меня ждала бы участь похуже, чем быть избитой до полусмерти.
Я осторожно выбираюсь из комнаты, пытаясь не впечатлиться особняком.
У этого места есть душа, которую можно почувствовать за километр. Как старый готический собор, в котором прятали скелеты.
Я впервые оказалась в его стенах. Во время свадьбы Гвен я видела только сад этого внушительного здания.
Ранее известное как поместье Блэк Вэлли, это место так же мрачно, как и его нынешний владелец, но у него есть и свои прелести.
Вычурные антикварные колонны принадлежат какому-то архитектурному музею, а мраморный пол отражает изысканный вкус. Здесь так много пространства, коридоров и затейливо украшенных зон отдыха, что легко потеряться в его стенах.
В душе дома витает атмосфера зловещих намерений. Опять же, копия его владельца.
Судя по его весьма публичным разбирательствам по поводу владения особняком, Кингсли испытывает к этому месту сентиментальную привязанность. Поэтому, когда умер его отец и его жена, Сьюзен, унаследовала его, Кингсли пришел в ярость. Тот факт, что он унаследовал почти все остальное, — портфели на миллиарды и более высокую налоговую планку, — не имел для него никакого значения.
Он из тех сумасшедших, которые могут доказать, что его отец в последние годы жизни был в старческом маразме, признать его завещание недействительным, а затем вернуться к самому последнему завещанию до этого, по которому он владеет этим особняком. В конце концов, он родился здесь и должен унаследовать его как представитель десятого поколения клана Шоу.
Пресса изобразила его как «дьявола-дикаря» и добавила стандартные сексистские женоненавистнические черты, потому что он выселил женщину из дома, в котором она прожила большую часть своей жизни.
И хотя все эти прилагательные применимы к этому мудаку по другим причинам, это не тот случай, когда речь идет о Сьюзан.
Я встречала ее несколько раз, когда она появлялась, чтобы поразмять свои несуществующие мускулы в фирме, и это были печальные события, свидетелем которых я предпочла бы никогда больше не быть.
Если бы Кингсли не закончил школу мудаков, мне было бы его жаль. Но, опять же, птицы одного пера слетаются вместе. Так что, возможно, у него и его мачехи подходящая судьба.
Нейт никогда не видел очарования в этом доме, но я вижу. Отчасти это связано с тем, что моя дочь прожила здесь столько лет.
Ноги замирают перед огромной картиной с изображением демонов, пожирающих ангелов. Детали настолько поразительны, что это пугает.
У всех демонов отвратительные лица, рога и кровь на руках, а все ангелы кричат в агонии, когда их пожирают заживо.
Я уверена, что есть версия, где ангелы убивают демонов, но почему я не удивлена, что Кингсли предпочел эту сцену?
 
Черт, даже на внешних воротах расположен демон.
— Это была последняя картина, которую купила миссис Шоу.
Я вздрагиваю, но скрываю реакцию, когда невысокая женщина с изящными изгибами останавливается рядом со мной. Ее каштановые волосы собраны в консервативный пучок, а сама она одета в классический наряд горничной, который придает ей изысканность.
— Здравствуйте. Меня зовут Марта, и я единственная домработница, которую держит мистер Шоу.
— Я… Аспен.
Я делаю паузу, когда боль вспыхивает в плече, напоминая о нападении.
— Я знаю, — говорит она с теплой улыбкой.
— Вы сказали миссис Шоу, как… какая?
Я указываю на картину, возвращая разговор к ней.
— Миссис Лилиана Шоу. Единственная, кого здесь называют миссис Шоу. Другая просто Сьюзен. — она делает паузу. — Или любые другие красочные имена, которыми мистер Шоу называет ее.
Я фыркаю. Конечно, у него есть красочные имена для всех.
Марта, однако, кажется, не замечает моей реакции, продолжая смотреть на демонов.
— Как только она переехала сюда, Сьюзен попыталась испортить картину. Поэтому мистер Кингсли Шоу спрятал ее в доме мистера Натаниэля Уивера, а затем забрал с собой, когда переехал отсюда в восемнадцать лет. Он привёз ее обратно, когда вернулся пять лет назад.
— Она должна быть очень ценной для него, если он пошел на такие меры.
Но, с другой стороны, для демона вполне логично защищать тех, кто принадлежит к его роду. Ради высшего блага ада и все такое.
— Хотя это может быть правдой, это послание больше, чем что-либо еще. Картина и память о миссис Лилиане останутся здесь. Сьюзен всего лишь неудачная остановка в истории поместья Блэк Вэлли. — Марта улыбается. — Или так говорит мистер Шоу.
Похоже, она слишком рада этому. Что-то подсказывает мне, что Марта из тех служанок, которые питают яростную преданность к Лилиане и, следовательно, к Кингсли. Не удивлюсь, если она шпионила для него, когда Сьюзен являлась хозяйкой дома. Логично, что он одобрил бы ее, когда он никого не одобряет.
Марта поворачивается ко мне лицом.
— Не желаете принять душ? Я приготовила сменную одежду в ванной для гостей.
— Нет. Я лучше поеду домой и займусь работой.
Потому что к черту Кингсли. Он не хочет, чтобы я показывалась в фирме, хорошо, но я могу хотя бы работать дома.
— Сейчас полдень, мисс.
Марта показывает на стеклянные двери, и, конечно, солнце вот-вот зайдет.
Срань господня.
Неужели я проспала целую ночь и день? Такого не было уже… целую вечность. Я сплю по пять часов. Если что-то большее, то об этом нужно сообщать в полицию странностей.
— Будет лучше принять душ. — Марта мягко подталкивает меня к ванной, не обращая внимания на мое нежелание. — Я помогу вам.
— Нет, я могу сделать это сама.
Она качает головой, губы кривятся в улыбке.
— Он упоминал, что вы так скажете.
Я сужаю глаза.
— Что скажу?
— Что вы не примете помощь. Я буду снаружи, если вам что-нибудь понадобится.
Кивнув, она выходит и закрывает за собой дверь, оставляя меня с мутными мыслями, которым я отказываюсь дать название.
Например, как, черт возьми, он так хорошо меня знает, если отстранен от всего и всех?
Принять душ оказывается сложнее, чем вырвать зубы. Но я прохожу через это, шипя и хныча каждый раз, когда вода обжигает раны. Как бы тяжело ни было, я не зову Марту.
Я отказываюсь, чтобы со мной нянчились или обращались как с нежным цветком.
В результате я заканчиваю примерно через сорок минут, чувствуя себя не столько освеженной, сколько солдатом после войны.
Я рада, что одежда, которую она мне дала, это платье и хлопчатобумажные трусики. Удивительно, но они подходят. Платье белое, свободное, с модным разрезом на воротнике, едва доходит до середины бедер. Определенно, слишком короткое для предпочитаемой мной длины.