Месть мажора (СИ)

– Директор клиники, – Наташка важно протягивает оперативнику визитку. – Давайте поговорим в моем кабинете, – она поворачивается ко мне. – Отпустите его!
В тоне ее голоса звучит такая уверенность в себе, такая сила, что оперативники пасуют перед нею. Чувствую, как захват становится слабее, а потом и вовсе исчезает. Встряхиваю онемевшие руки.
– Так-то лучше, – ворчу под нос.
– А с тобой я еще дома разберусь! – шипит Наташка.
– Э, нет, дорогая женушка. Мы встретимся теперь только в зале суда. Готовься подписать документы о разводе.
Наташка бросает на меня убийственный взгляд и шагает к выходу. Она распахивает дверь, терпеливо ждет, пока оперативники покинут палату. В процедурном кабинете Стрельникову оказывают помощь. Он выглядит помятым, а оттого еще более неприятным, похожим на червяка, который представлялся важной змеей, да не сумел удержать марку.
Передергиваюсь, что-то меня опять потянуло на змеиную тему. Эти гады берут в кольцо со всех сторон.
В кабинете директора мы рассаживаемся по диванам и креслам. Я тоже опускаюсь в самое дальнее, хотя минуту назад попытался смыться. Увы, не вышло.
– У нас к вам, Эрик Борисович, парочка вопросов, – остановил меня длинный и потряс блокнотиком.
Я вытягиваю шею, пытаясь заглянуть в его записи, но ничего не получается, потому откидываюсь на спинку кресла и отключаюсь: будь, что будет.
Детектив задает вопросы Стрельникову, постовой медсестре, начальнику охраны, но, так как расследование идет уже по третьему кругу, я погружаюсь в собственные мысли. «Как там Арина? Отвез Санек ее ко мне или нет? Есть смысл ее прятать? А главное, зачем? Она не совершила преступления».
И тут озаряет: а если…
Вскакиваю, ловлю взгляды, направленные на меня.
– Я сейчас, – говорю и выбегаю за дверь.
Тут же звоню бате.
– Ты на время смотрел? – ворчит он сонным голосом. – Больному человеку ни дня покоя нет.
– Прости, прости. Нужна твоя помощь.
В нескольких словах описываю проблему. Отец молча слушает, крякает, задает наводящие вопросы, но после нашей с ним задушевной беседы на днях есть надежда, что он не встанет на дыбы, а хотя бы рассмотрит варианты.
– Подожди, сделаю пару звонков.
Возвращаюсь как раз вовремя, оперативник просит у Стрельникова номер телефона Арины.
– Да-да, я сейчас, – лезет в карман этот предатель.
– Зачем вам ее номер? – набычиваюсь я.
– В свете открывшихся новых фактов…
– Каких еще фактов?
– Господин врач говорит, что опекун – преступница, недавно покинувшая колонию.
– И какое отношение это имеет к инциденту? Она человек, отбывший наказание за то, что не совершал.
– Все так говорят, – ухмыляется длинный.
Я его ненавижу в этот момент всеми фибрами души, кулаки так и чешутся разбить еще один нос, с трудом сдерживаюсь.
– Господин Метельский, – корчит рожу докторишка, прикидываясь жертвой, – не понимаю я вас. Почему вы защищаете преступницу?
– Кого? – все дерьмо поднимается со дна души, чувствую, как кровь приливает к лицу, и уже почти кричу: – Ты чего, козел, пургу гонишь? Хочешь сказать, что девушка не может забрать из дорогущей клиники собственную мать, которую к тому же сегодня выписали?
Тишина, наступившая в кабинете, давит на голову и, кажется, разливается патокой по плечам, растекается лужицей по полу.
«Спасибо батя! – мелькает мысль. – Только ради этого момента стоило с тобой помириться».
Оперативники переглядываются, дятел, как черт на пружинке, взлетает и вопит:
– Кто ее выписал? Я лечащий врач! Я!
– Хреновый ты врач, раз о пациентке ничего не знаешь, – пожимаю плечами я, вколачивая последний гвоздь.
На столе звонит телефон, Наташка отвечает. Она слушает собеседника, а ее лицо становится похожим на гипсовую маску.
– Хорошо, спасибо, – жена смотрит на присутствующих. – Извините за беспокойство, ложная тревога, – бросает быстрый взгляд на Стрельникова. – Матвей Юрьевич, останьтесь, нам нужно поговорить.
– Господа, прошу к выходу.
Я провожаю полицейских, а по дороге объясняю им, что днем делал обход главный врач, который и выписал пациентку. А то, что никто не заметил, как она покидала клинику, это внутренние недочеты, с которыми будем разбираться в рабочем порядке.
 
На стоянке ловлю боковым зрением моргнувшие фары, приглядываюсь, узнаю номера. Санек выходит из машины.
– Ты что здесь делаешь? – набрасываюсь на него.
– За вами приехал.
– Один?
Всматриваюсь в черноту салона.
– Да. Арина у вас дома.
– Отлично, поехали.
У дверей маленькой студии останавливаюсь, волнение сжимает грудь. Не могу оценить свои эмоции. После Леры ни одна женщина не ступала на порог этой квартиры. Что я делаю? Зачем?
Достаю ключ, но не решаюсь вставить в скважину, словно это не мой дом, поэтому просто давлю на кнопку звонка. Слышу, как вдалеке разливается звонкая трель, жду, но никто не торопится впустить меня.
И что делать? Может: Арина не поехала в студию? С ее упрямым характером помощник мог не справиться. Черт! Надо было самому!
Сжимаю телефон и еще раз давлю на кнопку. И тут дверь распахивается, будто Арина стояла за ней и вслушивалась в шорохи на лестничной клетке. Она видит меня, смотрит мне за спину, в глазах мелькает растерянность.
– Меня не ждала? – спрашиваю тихо. – Пустишь?
– Но… – она секунду медлит, потом отодвигается. В полумраке прихожей лихорадочно блестят глаза. – Проходите, это ваш дом.
– Теперь и твой тоже.
– В честь какой радости? – она сжимает пальцы в замок. – Хотите, чтобы долг еще больше вырос?
– Нет, что ты! – взмахиваю руками. – Побудь здесь пару дней, вдруг тебя начнут разыскивать.
Рассказываю ей о визите полиции и словах Стрельникова. Она сверлит остановившимся взглядом стену перед собой и молчит. Я наблюдаю за ней, а внутри творится что-то невероятное. Хочется подойти, обнять, прижать к груди, как ребенка, и сказать, что больше не дам ее в обиду. Сам разрушил ее жизнь, сам и верну все на свои места.
Я понимаю ее тревогу. Она боится за маму, за неприятности, которые создала частной клинике, за себя. Боится, что ее снова привлекут за нарушение закона, а бороться с сильными мира сего у нее нет ни сил, ни власти. Она еще не знает, что я всецело на ее стороне, готов защищать зубами и голыми руками, а почему готов, и сам не понимаю.
Протягиваю руку, хочу коснуться ее плеча, успокоить, и вдруг она поворачивается лицом, и все замирает внутри, превращается в кисель. Я хватаю Арину и притягиваю к себе.
  
Глава 27. Арина
 
Мы уезжаем от клиники, я постоянно оглядываюсь, пока здание больницы не остается далеко позади. И тут понимаю, что не знаю, куда Александр меня везет. Все нужные повороты мы уже миновали и сейчас мимо мелькают совершенно незнакомые места.
– Куда мы едем? – голос дрожит от тревоги.
– Эрик Борисович велел отвезти вас к себе домой.
– Куда? – от удивления теряюсь. – Спятили? Мало ему, что я в рабыню превратилась, еще и телом отрабатывать долг заставляет? Нет! Не поеду. Выпустите меня.
Я отстегиваю ремень и дергаю ручку двери. Салон оглашается воплями датчика.
– Тихо-тихо, – пугается помощник и хватает меня за руку. – Все в порядке. Никто не посягает на ваше драгоценное тело. Вам нужно пару дней не показываться у себя дома.
– С какой стати?
– Пристегните ремень, пока мы не сошли с ума от безумного сигнала. Прошу.
– Почему я не могу поехать домой?
Ремень все же пристегиваю, даже немного тушуюсь, становится стыдно за истерику. Мне люди помогают, а я…
– Это Стрельников вызвал полицию.
– Кто?
– Доктор Стрельников.
– Матвей не мог так поступить со мной, – вырываются слова. – Не мог! Ты врешь!
– Я? – Александр бросает на меня встревоженный взгляд, кажется, он растерялся от моей наивной уверенности в достоинствах бывшего жениха. – Вы же сами слышали, что Елена Ивановна сказала. Вашу маму второй год этот врач держит на успокоительных.