Нищий Король (СИ)
Косой садист спрыгнул на землю, в размешанную гусеницами грязь, нисколько не жалея белые кожаные туфли Bugatti и зашагал в направлении своего шатра, но в последний момент он бросил через плечо:
— Из — за своей лени, вы сейчас начнёте работу заново, а уже за полдень и, пока, не закончите, домой не пойдёте, но, вы, босяцкие отродья, не забывайте, что вам завтра на семь утра на роботу, так что я вам — не завидую! — высказав такое тонкое предупреждение, Заяц зашёл в шатёр и запахнул за собой занавеску.
Допив последнюю бутылку вина, что бы успокоить разыграшиеся нервы, Заяц хлопком в ладоши вызвал хлопа и распорядился поставить софу, что бы можно было по — человечески отдохнуть и, на сей раз, этот отдых продлился до глубокой ночи.
Нежась под медвежьей шкурой, которой, с наступлением вечернего холода, его заботливо укрыл исполнительный холоп, Заяц, во сне, причмакивал и озорно хихикал, пуская слюни на софу.
Лёгкие покачивания, которыми, тихо вошедший холоп, начал будить председателя, напротив, погружали того в ещё более крепкий сон.
— Проснитесь, о великий, — ласково звал холоп, дрожа от страха, ведь будить начальника — это даром не проходит.
— Ах ты сволочь, — сквозь сон пробурчал Заяц — уйди, не то накажу…
— Проснитесь, пожалуйста, — просил холоп — у нас авария приключилась, требуется ваше присутствие.
— А идите вы все на хер! — Заяц плюнул в лицо, склонившемуся над ним, надоедливому хлопу, но тот, подлейшим образом убрал голову, и плевок, на секунду зависнув в воздухе, вернулся отправителю, ляпнув ему в глаз — А — а — а! — взбеленился Заяц, хотел вскочить, но так как ещё не протрезвел, вышло у него, только, вывалится с софы на землю.
Холоп бережно поставил начальника на ноги и, как мог, отряхнул грязь с костюма председателя.
— Ну что там у вас случилось? — хмуро спросил Заяц — Нельзя вас и на секунду одних оставить, скоты безрукие.
— Да вот, насыпали, наконец плотину, — посвящал начальника в последние события холоп — поначалу всё шло нормально, вода удерживалась, уже хотели вас звать, что бы принимали работу, да, тут — то, плотину и прорвало. Всех кто рядом стоял волной смыло, кто в речке утонул, кого о камни разбило. А уж раненных и изувеченных не сосчитать! Что же, теперь, делать будем?
— Не надо паники! — Заяц порылся в карманах и извлёк маленький блокнотик и карандаш — Главное, что я — не пострадал, — он поплевал на грифель — пошли убытки подсчитывать.
Выйдя из шатра, Заяц увидел удручающую картину. Река уносила грязные воды, размывая остатки плотины, несмотря на глубокую ночь можно было разглядеть белеющие тела прибитые волнами к берегу. Вокруг стонали раненные, которым, как могли, пытались помочь уцелевшие.
— Ну натворили вы делов! — резюмировал Заяц и заговорил громче, что бы все слышали — Не паникуйте, я, уже, здесь! Сейчас обследую место аварии и все пострадавщие будут внесены в список на получение денежных компенсаций, то бишь, на регрессные выплаты. Так, что радуйтесь, нищета, настал и на вашей улице праздник!
Заяц подошёл к самому берегу реки, из которой, ещё, торчали остатки насыпи.
Председатель, что — то мерял шагами, плевал на палец, проверяя откуда дует ветер, крутил ушами и люто матерился.
— Эй ты, гавно! — подозвал Заяц разбудившего его холопа — Ступай, быстро принеси мне молоток и гвоздь!
Холоп кивнул, в знак понимания, и кинулся, бегом, исполнять распоряжение начальника.
Тем временем Заяц что — то выписал крупными буквами на блокнотном листе в клеточку и, едва, пред ним предстал запыхавшийся холоп с инструментом, он выдернул исписанный лист и, подав его хлопу, приказал:
— Прибей его сюда! — Заяц указал на худую, иссохшую иву, опустившую свои ветви в воду.
Холоп покорно исполнил приказ и отступил в сторону, что бы председатель оценил сделанное. Гвоздь вошёл не полностью и ветром листочек трепало и крутило вокруг железного стержня.
— А что это?! — Заяц изобразил удивлённый голос — Какая — то надпись! А ну давайте её прочтём. Подходите, подходите ближе, я вам прочту, что же здесь написанно!
Работники, все кто мог стоять на ногах, или используя старые ветки, как костыли, обступили председателя.
— Читаю! — предупредил Заяц и, сощурившись, зачёл, им же, ранее, написанное — Внимание! Аварийная зона! Не приближаться! — после чего обвёл всех многозначительным взглядом — Понятно? — он смотрел на лица работников, казавшиеся, в лунном свете, ещё мрачнее обычного — Выходит вы сами нарушили технику безопасности, за что все будете привлеченны к дисциплинарному вызысканию и, само собой, штрафу! — Заяц постучал указательным пальцем по листочку — Но, ладно, я всё же добрый руководитель. Можете убираться по домам! Я вас отпускаю. До завтра.
Люди, молча, как бессловесные создания начали разбредаться, они знали, что спать им сегодня не придётся, ведь ещё нужно убрать погибших и отправлять в госпиталь раненных, да прибирать за собой рабочее место, Заяц их к этому строго приучил.
А листик, как белый флажок, продолжал трепыхаться на ветру.
— Ничего толком не могут сделать, — вздохнул Заяц, забрал у хлопа молоток, и, собственноручно, ударил по шляпке гвоздя, желая забить его полностью, но, под ударом председателя, гвоздь не углубился ни на миллиметр.
— Ай! — пискнул Заяц и выронил молоток из пухлой лапки — Похоже кисть потянул, — он попереберал короткими пальчиками — точно потянул! — убедился косой и, вытянув из — за уха карандаш, подставил блокнот под луч лунного света, для лучшей видимости и, под заголовком «Список регрессников», написал — Зайчиков Зай Филиппович.
* * *— Вот так вот, — завершил повествование о своей нелёгкой доле Заяц — от трудов праведных потерял я здоровье, всё себя горемычного не щадил, всё на мне держалось. Зато, теперь, хоть какая — то копеечка на счету есть.
— Вот именно, что копеечка, — насмешливо произнесла Зайчиха — сколько там твоего регресса? С такими суммами тебя ни в один ресторан не пустят, разве что в уличной закусочной разгуляться сможешь.
— Это ты сильно ошибаешься, сестричка, — Заяц причмокнул — у меня стопроцентная потеря трудоспособности, а значит мне полагается выплата равная моему жалованию, а, уж, жалование у меня было — будь здоров, и, теперь, я могу всю жизнь ничего не делать, а жалование мне, извольте, подать, не грешите!
— Что же ты побирался, пока я тебя не подобрала? — спросила Зайчиха — Валялся на дороге, как коровья лепёшка, когда у самого такие деньги на счету?
— Ну, это, не совсем счёт, — пояснил косой — просто в почтовое отделение, на моё имя, каждый месяц, потупают выплаты, до востребования.
— И чего же ты не востребовал? — удивилась Зайчиха.
— Да я бы и рад! — воскликнул Заяц — Да, только, эти гниды, мои бывшие подчинённые, прознали, что мне деньги приходят. Ои, ещё, тогда, смели рты открывать, что, дескать, не положенно мне! Какие же люди завистливые до чужого добра бывают! А как меня с должности отставили, они выставили возле почты круглосуточный дозор, что бы, стоит мне сунуться — подвергнуть меня скорой казни. Да и в самом отделении меня, уже, хорошо знали, попробуй я к ним заявиться за своими кровными — тут же выдадут!
— А теперь — то ты на что рассчитываешь? — не поняла Зайчиха — Думаешь они тебя, уже, простили? Или, может быть, забыли? Болван, ты, старый! Не видать тебе этих денег, как своего уха.
Напоминание о потерянном ухе задело Зайца, но гораздо больше его задело, то, что получалось — сестра права, ничего не попишешь. Выходит, это он тут на почве общего перегрева, уже, себе навыдумывал всякого. Эх! Получается зря он здоровье — то непосильными трудами угробил, напрасно…
В темноте раздался, плохо сдерживаемый, смешок Леща — потещался хитрая рыба над старым Зайцем.
Король слушал россказни косого вполуха, ему всё время хотелось пить, ибо такое могучее тело требовало большого количества жидкости. Но, всё же, он запреметил, что во время заячьего повествования, иногда, хрусталик в его кармане, вроде как, слегка подрагивает. Он, даже, засунул руку в карман и сжал его в ладони — и правда, когда косой, в очередной раз, нахваливал себя, как отчаянного производственника, Король почувствовал, что хрусталик в его ладони завибрировал, да не просто так, а, что — ли, с негодованием, если таковое возможно для неодушевлённого предмета. В этот момент Король вынул его из кармана, желая посмотреть не изменяется ли, что — либо, в цветовой гамме в такие моменты, но он ничего не увидел — хрусталик не светил и лежал у него на ладоне, едва поблёскивая, практически неуловимым светом.