Нищий Король (СИ)

— Массовое дезертирство! — у Его Величества от шока отвисла челюсть.
— Оно самое, — кивнула Зайчиха — главный страх любого диктатора, но пока, за последнюю историю, такого не случалось. Бывало, что дезертировали, целые полки или, даже, дивизии, но что бы вся армия!
— Значит враги сплели заговор по деморализации армии, а вы его проморгали! — попытался обвинить Зайчиху Король.
— Это невозможно! — наотрез отказала Зайчиха — Дисциплина — это мой конёк! Я никому дохнуть свободно не давала! Можешь пойти спросить у любого солдата — все клянут меня на чём свет стоит! Один мой вид им глубоко остохерел, а это явный показатель того, что дисциплиной я опекаюсь на всю каушку.
— Может ты их не избивала? — спросил Король.
— Била смертным боем! — ударила себя в грудь Зайчиха — И шпицрутенами секла, и, просто, кулаком в морду давала, плевала в рожу, ездила верхом, выставляла на «комариков». Всё делала!
— Так чего же им не хватает?! — не мог понять манарх — На что они жалуются?
— Вот выйди и послушай, — предложила Зайчиха — по мне, так какой — то бред несут, может ты поймёшь, ибо, тоже, с приветом.
— Пошли! — согласился Король и мужественно ступил вперёд.
— Погоди! — успела удержать его Зайчиха — Всё же оденься для начала.
Зайчиха помогла Его Величеству влезть в красный спортивный костюм и они вместе, выскочили из шатра.
Их глазам предстала плачевная картина — наскоро свёрнутый лагерь, повсюду разбросаны кучи мусора, гвардейцы спешно слаживали пожитки по машинам. Счастье Короля, что две тысячи автомобилей не так — то и легко развернуть в противоположную сторону. Армия, как гигантская медлительная змея, с трудом поворачивалась вспять.
Заяц, третьи сутки прибывавший в запое, шатался между гвардейцев, абсолютно не вникая в суть происходящего, он пытался хлестать солдат шпицрутеном, крича на них:
— Лечь! Встать! Лечь! Встать!
Но у него быстро отобрали лозу, а кто — то, сзади, пнул ногой в спину и генерал, звеня медалями, свалился в яму заполненную отходами жизнедеятельности, вырытую солдатами для справления естественных потребностей.
— Эгей, скоты! — разнёсся громоподобный голос Короля, монарх залез на крышу хаммера и вознёс вверх правую руку, требуя внимания — Остановитесь! С вами будет говорить ваш повелитель!
Гвардейцы замешкались и начали, с неохотой и робостью, недовольно бурча, собираться возле автомобиля, крышу которого Король избрал себе трибуной.
— Что случилось? — вопрошал Его Величество — Как смеете вы обращаться в бегство, когда я веду вас от победы к победе! Чего вам бояться, покуда я с вами? Ганнибал, Александр и принц Евгений Савойский, даже все вместе, не имели столько стратегического таланта, сколько у меня в одном мизинце! И, самое главное, как вы можете отказываться от столичных паркомест? Вы, что же, опять хотите вернуться под руку господ? Что вас ждёт там — постоянные розги и тяжкий труд!
— Так и здесь мы претерпеваем тоже самое! — выкрикнули из толпы.
— Верно! — взмахнул указательным пальцем Король, потом чуть — чуть подумал и продолжил — Но здесь, в военном походе, ваши страдания — конечны! Или вы, или страдания, но что — то прекратится в ближайшее время! Уверен, что под моим командованием мы одержим полную победу в кратчайшие, какие только возможно, сроки. И вы будете, заслуженно, почивать на лаврах. Кроме того, каждый участник похода получит особое удостоверение, подтверждающее личное прямое участие обладателя в военных действиях в моё имя!
— И что это нам даст? — полюбопытствовали гвардейцы.
— В материальном плане, конечно, ничего, — не стал врать Король — зато вы сможете трясти ими в собесах и на общественных слушаньях, показывать их в автобусах, когда вас будут оттуда выкидывать, или прикрываться ими когда у вас будут отнимать единственное жильё за неуплату по коммунальным счетам (а это произойдёт, уж, поверьте мне), да много где такое удостоверение может пригодиться.
— Предложение, конечно, заманчивое, — солдаты прищёлкивали языками, воображая какие возможности подарит им удостоверение участника военного похода — но мы, ведь, не знали во что нам придётся ввязаться ради этого.
 
— Во что? — не понял Король — Что может быть страшнее вашей жизни?
— А то, — отвечали ему гвардейцы стыдливо пряча глаза — что в начале похода, мы же не знали, что свергать существующий правящий строй — это фашизм!
— Чего — чего? — у Его Величества округлились глаза — Вы, придурки, хоть знаете, что это слово значит?
Гвардейцы переглядывались, в надежде, что хоть кто — нибудь один даст исчерпывающее определение загадочному слову, но такого умника не находилось, либо он предательски помалкивал.
— Погодите — погодите! — Король быстро съехал на заду с крыши хаммера на капот, а затем, спрыгнул на землю, и к гвардейцам — Отвечайте — ка, где и когда вы услышали данное словцо?
— Дык, Ваше Превеликое, надысь, этой ночью после отбоя, — рапортовали солдаты — говорилось нам это из каждого утюга, то бишь автомагнитолы, хотя они все выключенны были, и сколько мы не пробовали сменить станции — везде одно и то же было, мы все возле машин собрались, что бы такое диво послушать собственными ушами.
— Как интересно, — Король нервно тёр бороду — и что же вы такого услыхали?
— Страшные вещи! — солдаты испуганно жались друг к другу, а по их усталым раскрасневшимся глазам было видно, что они, действительно, провели бессонную ночь — Сказано было нам, что все мы есть преступники, ибо на дело злодейское пошли, что вы, Ваше Величество, тиран и садист, поработитель, что хотите вы благородных господ — спасителей, взявших под свою опеку государство, от казны силой оторвать, и всякий кто вашу сторону принимает — губит свою душу и тому обеспечен Гаагский трибунал!
— Идиотизм какой — то, — хмыкнул Король.
— Это когда мы говорим, звучит по — дурцки, — заголосили гвардейцы — а когда это по радио вещается, то весьма убедительно выходит.
— Весьма убедительный идиотизм, — пробурчал августейший, наматывая ус на палец, с видом глубочайшей обеспокоиности — мне кажется я понимаю в чём дело, — прошептал он про себя и резко поднял вверх правую руку, требуя тишины — королевские гвардейцы! — громко обратился он к публике — Ваш Король, опять, спасёт вас! Но эти сутки вы должны продолжать стоять на месте полевым лагерем.
— Что и ночь тоже? — загудели гвардейцы.
— До самого рассвета! — подтвердил Король — А что бы вас ночью не искушали никакие радиопередачи, то всю ночь вами будут заниматься генерал Заяц и, — он запнулся не зная как величать Зайчиху, которая, ковыряя шпицрутеном в зубах, стояла у его ног — и вот эта старая сука, — Король показал пальцем на Зайчиху, которая в этот момент, от злобы, перекусила кончик упругого прута.
— А если приёмники, опять, сами включаться? — заголосили гвардейцы.
— Этой ночью не включаться, — пообещал Король — я, лично, об этом позабочусь. А завтра мы сможем продолжить поход, напрочь забыв об этом маленьком недорозумении. Я всё сказал! — он сделал знак разрешающий солдатам вернуться в лагерь.
— Что ты задумал? — спросила Зайчиха у Короля, когда гвардейцы разошлись.
— Не твоего ума дело, — ответил тот — бери своего непутёвого братца и следите, что бы ни один солдат, в моё отсутствие, не дезертировал.
— В твоё отсутствие? — удивилась Зайчиха — Куда ты намылился?
— Спасать армию, — задумчиво ответил Его Величество окидывая взором верхушки гигантских елей.
— Чего тут спасать — то? Из — за чего такая паника? — Зайчиха недоумённо развела лапами — Ну словило радио какую — то волну, чего из — за этого впадать в такие крайности. Главное поскорее уехать отсюда, сигнал и пропадёт.
— Нет, — покачал головой монарх — этот не пропадёт и, как бы ты не ужесточала дисциплину, через пару дней, максимум через пять, мы останемся без единого солдата.
— Да сечь их надо, скотов! — на дорогу, шатаюшейся походкой вывалился Заяц, весь перепачканный нечистотами и со свежеоткупоренной, на опохмел, бутылкой шотландского виски в лапке — Сечь и в рыло! Сразу в чувство придут! Вспомнят, как подобает вести себя со старшими по званию! — бормотал он заплетающимся языком.