Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
— Рымалов Владимир Игнатович, оператор. Окончил Казанское пехотное юнкерское училище, служил в 137-м пехотном Нежинском Ее Императорского Высочества великой княгини Марии Павловны полку, дослужился до штабс-капитана. Вышел в отставку по семейным обстоятельствам в 1904 году, перед японской войной. Пользуется большим авторитетом у Ханжонкова. Возможно, потому, что у обоих схожие судьбы — училище, служба, ранняя отставка. Рымалов живет на жалованье, которое ему платит Ханжонков, но в то же время в тратах не стесняется. Одевается у лучших портных, ужинает в дорогих ресторанах, много тратит на женщин, легко одалживает небольшие суммы знакомым. Вряд ли Ханжонков платит ему много больше, чем другим операторам…
«Узнать, сколько получает в месяц Рымалов», — отметила в уме Вера.
— Еще один заслуживающий внимания типаж. — Голос Немысского зазвучал как-то по-особенному значительно, и Вера догадалась, что сейчас речь пойдет о самом подозрительном сотруднике киноателье. — Владислав Казимирович Стахевич, режиссер-аниматор. Виленский поляк, родители были бунтовщиками, боровшимися за независимость Польши. Отец убит в перестрелке с жандармами, мать умерла от чахотки, воспитывался у тетки. Атлет-гиревик. Снимает картины в технике объемной анимации. Вы, наверное, видели «Прекрасную Люканиду, или Войну усачей с рогачами»?
— Видела, но особого впечатления эта картина на меня не произвела, — честно призналась Вера. — Люди куда интереснее куколок.
— Многим нравится, — усмехнулся ротмистр. — Ново. Необычно. Ханжонков над Стахевичем трясется, как скупец над сундуком с золотыми монетами. Пылинки с него сдувает, откровенное хамство терпит, разрешает работать по своему усмотрению, со всем, что скажет Стахевич, соглашается… Других сотрудников крепко держит в кулаке, а Стахевичу вдруг такая воля. Стахевич работает на дому, а не в ателье. Точнее, съемочный павильон у него обустроен в соседней квартире. Живет он один, мало с кем общается. Не любит Россию и все русское, требует, чтобы к нему обращались не «господин Стахевич», а «пан Стахевич». Часто ездит в Германию, якобы для того, чтобы обмениваться опытом с тамошними режиссерами.
— А ведь человек, снимающий картины из жизни насекомых, вполне может иметь прозвище Ботаник! — подумала вслух Вера. — Логическая цепочка — энтомолог, зоолог, ботаник.
— Вполне возможно, — согласился Немысский. — Но прошу иметь в виду, что наш Ботаник может оказаться и женщиной. Правда, из женщин может быть притянута, да-да, именно притянута под подозрение Амалия Нордштрем, гример киноателье. Ей пятьдесят четыре года, старая дева, живет одна. Чем черт не шутит, но…
Ротмистр пожал плечами и развел руками, давая понять, что вряд ли старая дева Амалия может оказаться Ботаником. Вера тем не менее решила, что к гримеру непременно стоит присмотреться. Гримеры профессионально умеют менять внешность. Очень полезный навык для шпионажа. Может, она не Ботаник, а его сообщница?
— В киноателье Ханжонкова есть научный отдел, который снимает картины не развлекательного, а познавательного характера. Руководит им Иван Васильевич Бачманов, потомок старинного дворянского рода, бывший доцент университета, человек известный и уважаемый в научных кругах. Университет ему пришлось оставить после того, как он в компании сослуживцев сболтнул лишнего, но это случилось всего один раз. Можно счесть весьма досадной случайностью, приведшей к крупным последствиям. В связях с революционерами, как и в чем-то ином порочащем, Бачманов не замечен. Мой интерес к нему основывается только на том, что он настойчиво добивался разрешения на воздушный полет на дирижабле над Карсской областью, близ турецкой границы. Объяснял, что хочет снять образовательную географическую картину. Получив отказ, подавал прошение повторно. География географией, но летать он собирался, в числе прочих мест, и над нашими новейшими укреплениями. Один-два фотографических снимка с высоты птичьего полета… Ну, вы понимаете.
Вера молча кивнула.
— И последняя кандидатура в подозреваемые. Павел Оскарович Дидерихс, актер трагического плана. Красавец, спортсмэн. Из ревельских [463] немцев. Член Немецкого клуба, непременный участник всех праздников, устраиваемых немецким землячеством. Ни в чем конкретном пока не замечен.
На слове «пока» ротмистр сделал ударение. Помолчал несколько секунд и огорошил:
— Не стоит, Вера Васильевна, придавать большого значения тому, что я вам сейчас рассказал. Все это домыслы и умозаключения, не имеющие под собой твердой основы. Твердо известно лишь одно — в киноателье Ханжонкова есть германский шпион, скрывающийся под агентурным псевдонимом Ботаник. Полагайтесь больше на свои собственные наблюдения, а не на мои слова. И помните, что к каждому человеку нужен свой ключик. Подберете ключик правильно — и человек перед вами откроется весь, до самого дна.
«Тут к себе самой такого ключика не подберешь, — мысленно вздохнула Вера. — Куда уж к другим-то…»
Но показывать своих сомнений не стала. Смотрела на Немысского уверенно, говорила бодро, ехала домой с высоко поднятой головой.
4
«В Москве, в Тюфелевой роще близ линии окружной железной дороги обнаружен труп супруги известного инженера-химика А., исчезнувшей пять дней назад при загадочных обстоятельствах. Полиция ведет расследование».
Вера представляла Ханжонкова серьезным, начальственно-важным, постно-скучным (все начальники такие), а он оказался совершенно другим.
Во-первых, Ханжонков оказался франтом. Сюртук из дорогого черного крепа с басонными [464] пуговицами, воротник «альберт» [465], пестрый, красный с черным, галстук, заколка с крупным бриллиантом, красный шелковый жилет с тисненым узором, брюки в полоску, ботинки на пуговицах. Вера сравнила Ханжонкова с Владимиром, не признававшим ни штучных жилетов [466], ни обуви на пуговицах, и подумала, что если бы человечество придерживалось консерватизма в одежде, то люди и поныне ходили бы, завернувшись в шкуры. Хотя, конечно, адвокату по роду занятий положено быть консервативным как в одежде, так и в привычках, поскольку консерватизм воспринимается обществом как главный признак солидности и надежности. Появись Владимир в суде таким франтом, так все будут фраппированы [467]. Но ведь можно же в суд ходить в одной одежде, а, скажем, в театры — в другой. Адвокаты же не военные, их никто не обязывает всегда носить форму. Или консерватором нельзя быть понарошку, только для вида? А может, все соблюдаемые условности со временем становятся частью характера? Эту мысль захотелось додумать как-нибудь на досуге, и Вера убрала ее в «копилку», в которой хранилось много подобных «недодуманных» мыслей.
Во-вторых, Ханжонков оказался лихим сердцеедом. Одни молодцевато закрученные кверху усы чего стоили, а ведь к ним еще прилагались жгучий взгляд, полные чувственные губы, раскатисто-бархатный голос. Голос у Ханжонкова был таким, что произносимые им слова казались объемными. Увидев Веру на пороге своего кабинета, Ханжонков проворно выскочил из-за заваленного горами бумаг стола, поцеловал руку, наговорил комплиментов, предложил ликер и конфеты, посетовал на то, что редко удостаивается посещения «столь очаровательных особ» и только потом спросил, чем может служить. Не «чего вам надо, сударыня?», а «чем могу служить?». Тоже показательно.
Вера тщательно продумала свой наряд и в итоге остановилась на строгом шерстяном платье бутылочного цвета с кружевным воротником. «Оживила» его милой брошкой — бриллиантовая капелька на золотом листочке, — подобрала подходящую шляпу из зеленого бархата на меховой подкладке. Левый бок шляпы был кокетливо приподнят и украшен изящным бутоном из зеленого же атласа. Серьги с изумрудами и пара колец, одно с бриллиантом, другое с изумрудом, довершили образ, который оказался настолько хорош, что Вера простояла перед зеркалом, любуясь собой, дольше обычного. Ничего броского, вычурного, но как элегантно, как мило, и все к лицу! Немножко выбивалась из лада сумочка, потому что вместо зеленой замшевой Вера отдала предпочтение черной, из лаковой кожи. У этой сумочки было одно уникальное достоинство — зеркальце, встроенное в переднюю стенку и прикрытое откидным клапаном. Притворившись, что роешься в сумке, можно было незаметно подглядеть, что творится сзади. Вера отчего-то была уверена, что эта сумка ей непременно понадобится.