Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

А вот сапожник Варфоломей Тихонов кое-что припомнил. Еще утром у него закончились подметки, и он отправился на склад мимо мастерской, где изготавливали разную церковную утварь. Уже обойдя ее, он услышал то ли звон разбитого стекла, то ли звук брошенного камня, а может, и то и другое вместе, но не придал этому никакого значения. Потом обернулся и заметил удаляющуюся по дорожке фигуру художника Филатова, быстро исчезнувшего в зарослях сирени.
Аглая вошла в художественную мастерскую вместе с Климом Пантелеевичем и, слегка улыбнувшись, молча поклонилась известному в губернии иконописцу. На вопросы адвоката Никита Самойлович отвечал с плохо скрываемым раздражением.
– Какое вам дело до того, где я был вчера? Если вы меня в чем-то подозреваете, так прямо и скажите, – горячился Филатов.
– Меня интересует только одно, куда вы направлялись утром, проходя мимо мастерской Скрынника? Отрицать очевидное бессмысленно, поскольку вас видели, – настаивал адвокат.
– Да, я действительно вчера решил прогуляться по парку, просто потому что испытывал нехватку творческой фантазии. Когда я уже миновал мастерскую Гордея, где-то далеко позади, я услышал что-то похожее на звон рассыпавшихся стекол, но особенного внимания этому я не придал, – теребя не по годам курчавую шевелюру, объяснял руководитель художественной мастерской.
– А скажите, сестра, когда заканчивается утренняя молитва? – озадачил монашку внезапным вопросом Ардашев.
– До девяти, – ответила Аглая и, смутившись, поспешно вышла.
– А что, Скрынник ремеслу-то своему у вас обучался?
– Да, сирота он. Был когда-то учеником в моей мастерской рядом с Казанской площадью, потом смотрю, очень нравится парню с металлом возиться. Гравировку делал замечательную, а пишет – что рисует. Вот я и посоветовал ему технику художественного литья освоить. А чеканку и золочение он уже сам постиг. В монастырь я пришел вместе с Гордеем еще в девяносто восьмом, а теперь к нему со всей губернии заказы везут. Недавно дозволил ему свое клеймо на изделиях ставить. А он отказался. «Вы, говорит, меня из нищеты вытащили, и тем по гроб жизни вам обязан. Ваше имя, учитель, и есть моя марка», – слегка поостыв, спокойно объяснял Никита Самойлович.
В четыре часа зазвонили к вечерне. Малые колокола на звоннице запели частым и веселым, почти детским голосом, а за ними ударил большой хозяин-колокол и спугнул диких голубей, которые, громко хлопая крыльями, полетели куда-то через парк прямо к Члинскому лесу.
«Ну что ж, ситуация понятна. Вымогатель допустил два непростительных ляпсуса. Но не стоит торопиться, завтра я заставлю его ошибиться и в третий раз. Вот тогда мышеловка и захлопнется. Надо же, кто бы мог подумать?..» – рассуждал Ардашев, открывая коробочку любимого монпансье. Адвокат не заметил, как за его спиной мелькнул чей-то темный силуэт.
Но судьба распорядилась по-другому. И новый день опять начался с происшествия, которое по своей жестокости и цинизму заставило вздрогнуть даже бывалого жандармского ротмистра Владимира Карловича Фаворского – начальника Ставропольского отделения жандармерии, вызванного в монастырь негласным доносчиком охранки.
А дело было так. Игуменья, как всегда, после молитвы вышла к своим собачкам, а навстречу ей прямо из кустов с громким лаем неслась маленькая лохматая дворняжка Пчелка с привязанным к туловищу пакетом. От свертка отходил длинный шнур, который дымил, искрился и шипел. Слава богу, ночью прошел дождь, и собачонка от страха забежала в большую лужу, где фитиль стал гореть медленнее. Бесстрашная настоятельница оторвала шнур, сбросила пакет, а Пчелку взяла на руки и от себя уже не отпускала. Благодарная собака лизала спасительнице руки. Под ошейником у дворняжки была прикреплена, обернутая в марлю, записка:
«Сегодня в восемь вечера приди к дому № 26 по Казачьей улице. В открытую форточку брось деньги. Собаку получишь через час. Если обманешь, разлетится твоя Нюшка на мелкие кусочки, как нынче эта дворняга. Наблюдатель».
 
Где взрывчатка, там уже затронута безопасность и спокойствие государства – самой большой в мире империи, а стало быть, это компетенция уже не сыскной полиции, а жандармского отделения. Поэтому-то и сидел уже второй час Фаворский в монастырской комнате и детально выспрашивал настоятельницу о происшедшем. Судя по вопросам, тайный доносчик успел подробно ввести ротмистра в курс дела, и некоторые откровения чиновника были для игуменьи новостью.
– Известно ли вам, матушка, что художник Филатов тайно встречается с сестрой Аглаей? В день, когда вам подбросили первое послание, они целовались на скамейке под старыми липами, – приоткрывал завесу над еще одной тайной незваный гость.
– Час от часу не легче, – охала Агриппина и взмахивала руками.
– А знаете ли вы, что сапожник Варфоломей Тихонов выносит домой изготовленные в монастыре женские туфли, которые потом его жена продает на Нижнем базаре? – невозмутимо продолжал Владимир Карлович.
– Ни за что не поверю. Быть такого не может. Ведь воровство – грех великий, – горестно выговорила матушка.
В дверь постучали. Агриппина обрадовалась, увидев вошедшего Ардашева. Экзекуция вопросами и разоблачениями дорогих ее сердцу людей, слава богу, закончилась. Фаворский, давний соперник присяжного поверенного в русскую пирамиду и алагер, радостно приветствовал адвоката.
– Ну, Клим Пантелеевич, предлагаю пари на красненькую, кто вперед бомбиста изловит. Принимаете?
– Отчего же не принять, Владимир Карлович. Только разрешите для начала сверточек полюбопытствовать.
– Да вот, пожалуйста, смотрите, вон он, на столе лежит.
Ардашев внимательно осмотрел пакет из плотной промасленной бумаги, вынул миниатюрный складной, состоящий из двенадцати предметов, перочинный нож, немного надрезал оболочку и, взяв на кончик лезвия желтоватый порошок, попробовал его на вкус. «Кисло-горьковатый характерный привкус. Ну вот, теперь мышеловка захлопнулась», – улыбнувшись, подумал адвокат.
Ход дальнейших мероприятий по изобличению преступника для Фаворского был ясен. Следуя этому плану, задолго до назначенного времени, в соседних домах расположились переодетые жандармы и полицейские филера, а сам руководитель операции притаился в каморке истопника, готовый в любой момент настигнуть жестокого вымогателя.
Ровно в восемь игуменья подошла к дому № 26 по Казачьей улице и, бросив в открытую форточку пять тысяч бумажными купюрами, удалилась. Матушка нарушила наставление жандарма и вместо переданной ей денежной куклы рассталась с настоящими деньгами, полагая, что если вдруг ротмистр потерпит неудачу, то преступник, получив все-таки выкуп, сжалится и вернет Нюшку.
К дому никто не подходил. Прождав еще шесть часов, уставший сидеть в засаде, измученный сомнениями, начальник жандармского отделения приказал взломать навесной замок на входной двери и обыскать полуподвальное помещение.
Надо сказать, что комната, в которую бросили свернутые трубочкой деньги, была достаточно большой, примерно в десять квадратных саженей и совершенно пустой. Но под старой половицей имелась крышка погреба. Фаворский с зажженной свечой спустился по обвалившимся земляным ступенькам вниз и нашел в углу подвала подземный ход, по которому мог пройти, не пригибаясь, взрослый человек. Офицер двигался в кромешной темноте, и только слабый отблеск свечи указывал направление. Сырая подземная галерея скоро закончилась, и ротмистр уткнулся в запертую снаружи дверь. Как потом выяснилось, ход соединялся с ледником соседней усадьбы, находящимся примерно в пятидесяти саженях от злосчастного дома. Тут же у двери валялся завязанный мешок, который начал оживать, двигаться и скулить. Открыв его, Владимир Карлович увидел исхудавшую, но живую собаку с тремя лапками. Денег в комнате не было.
 
Это был не просто провал – дело попахивало отставкой. Над ним будет потешаться не только полицмейстер, а еще и коллеги из Терского жандармского управления. Но, как ни крути, а к настоятельнице ехать было надо.