Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

— Послушайте, Клим Пантелеевич, — от внезапно пришедшей мысли статский генерал выпрямился на стуле, — что ж получается, маниак — один из недавних гостей Вяземской?
— Это вовсе не обязательно. Он может быть знаком с кем-то из этого круга или просто хорошо осведомлен через третьих лиц.
— Слава Богу! А то я уже совсем расстроился. Пьешь, закусываешь, разговоры ведешь, а душегуб стоит, улыбается и все ждет, когда ты к нему спиной повернешься, чтобы стукнуть тебя топориком по темечку.
— Одно бесспорно: он — поэт. В последнем номере «Нивы» опубликовано его стихотворение. Можете полюбопытствовать, на тридцатой странице, называется «Метресса».
— Господи, поэт, да еще и в «Ниве»! — Медиум повернулся к Ардашеву и вперил в него стеклянный взгляд. — А вы, случаем, меня не подозреваете? Я ведь тоже там печатался и на сеансе присутствовал, следственно, слышал про предложение насчет матери модистки. И алиби у меня нет, потому что я уехал на извозчике один, а номера коляски — не помню. Может, потому вы и встретились со мной? Чтобы прощупать меня, порасспросить, а?
— Помилуйте, Эразм Львович, разве стал бы я в таком случае печься о вашей безопасности?
— Да, вы правы. Что ж, прислушаюсь к вашему совету. А на сеанс к Ардашевым вы не придете? — осведомился он и тут же осекся. — Ах, пардон, пардон, запамятовал. Простите за глупый вопрос.
— Ничего страшного. Еще кофе?
— Нет, нет, мне пора. Есть одно неотложное дельце. Надобно кой-куда заглянуть, распорядиться, тут неподалеку. Но это, поверьте, совсем безопасно, — поднимаясь, проговорил камергер. — Рад был знакомству. Если доведется встретиться, буду рад. Честь имею.
— Честь имею.
Высокий чиновник ушел.
Клим Пантелеевич заказал еще кофе. Он сидел, смотрел в окно и никуда не торопился. У дома напротив мерз филер. Переминаясь с ноги на ногу, он потирал затянутые в перчатки руки и приподнимал воротник пальто. Судя по тому, что агент уже дважды машинально вытаскивал из кармана пустой портсигар, папиросы у него давно закончились. Но бросить наблюдение он не отважился. Этот шпик из сыскного отделения ходил за Ардашевым уже несколько дней, и статский советник привык к нему. Но то ли от неприятного ощущения постоянной слежки, то ли от горького послевкусия рассуждений о будущем России на душе у дипломата кошки скребли. «Медиум прав, — подумал бывший присяжный поверенный. — Поезд уже сошел с рельсов. И не знаешь теперь, что лучше: находиться внутри или попытаться спрыгнуть?»
Ардашев позвал официанта. Расплатившись за стол и купив пачку «Императорских» — именно такие папиросы курил «топтун», — он прошел в гардеробную.
Тяжелая входная дверь захлопнулась. Клим Пантелеевич с удовольствием вздохнул свежего морозного воздуха и направился через дорогу прямо к агенту. Бедолага, поняв, что «объект» идет к нему, растерялся и повернулся спиной, делая вид, что рассматривает витрину.
— Я вам, сударь, курева купил. Вы, я вижу, совсем измучились, портсигар туда-сюда в руках гоняете, — протягивая коробку с гербом на крышке, проговорил дипломат и добавил с усмешкой: — А я — домой. Не вижу смысла меня провожать. Соблаговолите передать начальству, что не слежку надо за мной пускать, а шевелить собственными мозгами. Честь имею.
Филер развернулся и застыл на месте, точно каменный. Он машинально взял папиросы и открыл коробку.
Статский советник слегка поклонился и, выбрасывая вперед трость, зашагал к стоянке таксомоторов.
Полицейский курил и смотрел ему вслед до тех пор, пока автомобиль не скрылся из виду. И только тогда, втянув голову в плечи и глубже надвинув каракулевую шапку, он побрел к трамвайной остановке.
На улице зажглись фонари. Падал слабый снег. Старая огромная ворона, давно привыкшая к уличному шуму, уселась на трамвайном столбе, точно на корабельной мачте. Она била крыльями и каркала с надрывом, предвещая горожанам лютый мороз.
  
17
 
Четверг, 12 февраля
 
Вечером двенадцатого февраля, в четверг, Ардашев вышел из здания МИДа и, взяв таксомотор, поехал в ателье «Мадам Дюклэ».
 
С Балтики дул сильный ветер. Тени фонарей ложились на дорогу неровными силуэтами великанов, примороженных к земле злой ведьмой. Снег, который еще в полдень сползал по оконному стеклу мокрым гусиным пером, теперь стал похож на ячменную крупу, сыпавшуюся с неба, словно из прорванного мешка.
Настроение у статского советника оставляло желать лучшего. И хоть давно подмечено, что погода сильно влияет на расположение духа, но как раз ее-то «рыцарь плаща и кинжала» не замечал. Клима Пантелеевича беспокоили неутешительные сведения из Тегерана. Тайный посланник МИДа в Бендер-Бушире [290] не явился на встречу со связным, прибывшим на португальском судне «Санта Катарина». Агент будто в воду канул. Если он не объявится, то, вполне возможно, придется снова отправляться в эту древнюю страну и разбираться на месте. А этого очень не хотелось. И не только потому, что тайный посланник вернулся оттуда всего полгода назад. Нет. Просто в этом случае ему не удастся довести до конца руководство операцией по вербовке секретаря шведского посольства, который души не чаял в одной из солисток цыганского хора Варвары Паниной. Швеция, заявившая о своем нейтралитете в войне, на деле довольно активно поддерживала Германию, оказывая ей экономическую помощь. А в Персии протурецкие силы не только вооружались шведскими карабинами, но и подчинялись инструкторам шведской армии.
Не радовали и фронтовые сводки. Газеты сообщали, что при отступлении из Восточной Пруссии в окружение попали части 20-го корпуса генерал-лейтенанта Булгакова в составе 29-й дивизии и трех второочередных полков. Этот корпус, будучи полностью отрезанным от остальных частей русской армии, геройски дрался в окружении. Зажатый с четырех сторон немцами и находящийся под расстрельным артиллерийским огнем, он, дойдя до Августовских лесов, сумел пробиться с боями на целых пятьдесят верст. Выбраться из западни удалось лишь нескольким десяткам солдат и офицеров. Все остальные попали в плен или погибли. Неизвестной оставалась и судьба самого командующего.
Из-за неопределенности и плохих новостей, которые все чаще наведывались в столицу, в Петрограде большую популярность получили разного рода шарлатаны, именующие себя оракулами, провидцами и пророками. Статский советник вспомнил, что сегодня ему на глаза попалась статья из «Биржевых ведомостей» с предсказаниями на весь 1915 год от известной парижской прорицательницы мадам Тэб. По ее словам, «Россия победит уже в этом году. Русский император будет пользоваться непререкаемым авторитетом среди других правителей. Именно он станет определять судьбу Европы. Германия уступит часть территории Франции. Польша обретет независимость. Османская империя рухнет».
«Хорошо бы, если бы все так вышло, — мысленно усмехнулся дипломат. — Только, судя по всему, воевать еще придется год или даже два».
Автомобиль остановился около ателье, и через пять минут Клим Пантелеевич уже примеривал новую фрачную пару. Закройщик Арон Яковлевич был отчего-то невесел. Он убирал складки, расправлял сборки, одергивал фалды, но все это делал молча, без своих обычных «се бьен», «се шарман», «милости-с-дарь»…
— А что, у вас тут перемены намечаются? — забросил удочку Ардашев.
— Да-с, — обходя вокруг, проговорил он, — Пелагея Дмитриевна недолго похозяйничает. Оказывается, покойница задолжала галантерейному магазину кругленькую сумму. Дорогие ткани и фурнитура часто отпускались в кредит. И теперь господин Гюстен — хозяин «Парижского света» на Невском — требует вернуть долг и вчера предъявил векселя. А платить нечем. Но самое страшное даже не в этом, убиенная оставила после себя завещание, в котором упомянула только двух своих старых подруг по Смольному институту: графиню Брунн и баронессу Четихину. Вот потому-то француз и сбеленился. Судом грозил. Обещал всех разорить. Он теперь тут частенько бывает. Предложил этим двум дамам продать ему ателье за вычетом долгов. И они, представьте, согласились. Еще не купил, а уже распоряжается, как хозяин. И даже Пелагея Дмитриевна его слушается.