Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

– Все?
Перс молча кивнул.
– Хорошо.
Ардашев пригубил чай, затем вынул из пиджака конверт и протянул министру.
– Возьмите. Здесь та сумма, о которой мы условились.
Тихрани торопливо убрал деньги во внутренний карман.
– Продолжайте посещать Шахский клуб. Иногда там буду появляться и я. В случае надобности я извещу вас о следующей встрече. Все. Я ухожу. А вы попейте чайку и покиньте это заведение не раньше чем через четверть часа.
Статский советник поднялся.
– Честь имею.
– Ба-а-лла! [237]
Базар продолжал шуметь, как растревоженный медведем пчелиный улей. Мысли дипломата крутились вокруг номера 306. Нужно было придумать, как туда проникнуть или на худой конец как умудриться подслушать разговор. «Прежде всего необходимо осмотреть отель. Скорее всего, придется импровизировать на месте. Возможно, удастся подкупить кого-нибудь из прислуги… Жаль, что времени осталось мало», – с горечью думал Ардашев продвигаясь к выходу.
Черный «Форд» еще не успел впитать в себя солнечные лучи, и руль, слава богу, не накалился, так что ехать можно было без перчаток.
До «Гранд-отеля» машина домчала быстро. Клим Пантелеевич сразу направился к портье. Уже подойдя к стойке, он понял, что удача ему улыбнулась: в ячейку № 307 был вставлен ключ, тогда как под цифрами 306 и 308 зияли пустые глазницы – номера были сняты. Трехтуманная ассигнация, точно волшебная палочка, помогла без лишних формальностей решить вопрос, и через минуту статский советник уже поднимался по лестнице на третий этаж к заветной двери № 307.
Щелкнул английский замок, и Ардашев вошел внутрь. Комната казалась достаточно большой. Она хоть и была обставлена по-европейски, но все же сохраняла восточный колорит. Такое ощущение создавал и цветастый персидский ковер, покрывающий лишь часть пола, и простенький натюрморт на стене, изображающий вазу с букетом красных тюльпанов. В углу располагался письменный стол с деревянным креслом. Немного правее – журнальный столик и три мягких стула. У самой длинной стены – широкий диван, который, очевидно, раскладывался и превращался в роскошную двуспальную кровать. А напротив – камин. Вот он-то и заинтересовал статского советника, который закрыл дверь на ключ и начал раздеваться.
Оставшись в одном исподнем, он вынул из бювара два листа почтовой бумаги, скрутил их в тугую косу, взял лежащие на портале спички, открыл задвижку и просунул внутрь голову. Затем он перевернулся и лег на спину; теперь его глаза были обращены вверх. Клим Пантелеевич зажег спичку и поднес к импровизированному факелу, которым освещал дымоход. Когда огонь начал подбираться к пальцам, он бросил догорающую бумагу на мраморную предтопочную плиту и выбрался обратно. Нетрудно себе представить, во чтобы превратились бы его белоснежная сорочка, светлый пиджак и брюки, если бы он не снял их перед тем, как начал изучать устройство английского камина. Во всяком случае, ему довольно долго пришлось смывать с себя сажу в туалетной комнате. Облачившись в костюм, Ардашев замкнул дверь и, выбрасывая вперед трость, с довольным видом прошествовал по коридору, к лестнице. Он торопился. Ему еще предстояло купить чемодан, заехать к жестянщику и успеть вернуться к обеду домой, где его ожидал Байков.
  
X
 
На северо-восточной окраине персидской столицы, в неприметном и малопривлекательном квартале одного из переулков, примыкающих к Хиабан-Шени, в доме под «красным фонарем» разговаривали два человека. Старшего из них явно тяготило нахождение в таком злачном месте. И наверное, поэтому во время беседы с его лица не сходила гримаса неудовольствия. Брезгливо оглядевшись по сторонам, он проговорил:
– И все-таки я не понимаю, отчего выбран именно этот вертеп.
– Здесь совершенно невозможно установить слежку. Каждая комната – отдельное помещение, которое никак не сообщается с другими. Но если даже представить, что вас или меня заметят на выходе, то никому не придется объяснять причину нашего появления в этом заведении. Можно даже просить свидетеля не распространяться об этом. Да и кто поверит, что два вышедших отсюда мужчины битый час говорили друг с другом вместо того, чтобы наслаждаться прелестями жриц любви?
 
– Пожалуй, вы правы. Однако почему вы решили, что меня могут интересовать бумаги персидского правительства. И зачем мне их секретный план? Вам не кажется, что вы обратились не по адресу?
– Как раз наоборот. Сумму, которую я хочу получить, сможете заплатить только вы. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, на кого вы работаете. К тому же, насколько мне известно, вы имеете непосредственное отношение к этим документам. И когда они окажутся у вас, вам не придется ничего менять в своих планах. Вы можете оставить все как есть.
– Допустим. Но где гарантия, что вы не сделали копии и завтра не предложите их другой стороне?
– Для меня это больший риск.
– Почему?
– Давайте опустим эту тему.
– Много бы я дал, чтобы узнать, каким образом они попали к вам в руки. А вы не боитесь, что я донесу на вас вашему начальству?
– Ни одна душа вам не поверит. Все посчитают это провокацией. Я даже могу представить, как будет смеяться наш посол, которому сообщат, что я во время встречи с вами – и где? О боже! В «тараб-ханэ» [238] – предложил купить у меня секретный план, разработанный заговорщиками из правительства Мустафиоль-Мамалека. Чушь. Не правда ли?
Визави пожал плечами.
– Как сказать…
– Да вам и не выгодно вредить мне, потому что вслед за этой первой частью нашего сотрудничества придет и вторая.
– Соблаговолите пояснить, сударь.
– Извольте. Вы сумеете убедиться, что большая часть документов представляет собой копии, выполненные под копирку. Очевидно, их готовили для обсуждения среди широкого круга лиц, и, вероятно, один из них оказался предателем. Но кто он? Возможным ответом на этот вопрос будут несколько листков, написанных от руки. В принципе вы сможете найти изменника по почерку. Но это займет уйму времени, да и обидит остальных участников заговора, у которых придется отбирать образцы письма. К тому же мы не знаем, насколько лазутчик сумел изменить почерк. А потому я – за дополнительную плату – просто назову вам его имя. Но все это произойдет только после того, как мы договоримся о первой сделке.
– И сколько же вы хотите за так называемый план?
– Десять тысяч франков.
– Сколько?! Да вы с ума сошли, сударь! У меня нет такой суммы. За эти деньги можно купить весь кабинет министров.
– Ничего не поделаешь, война, – вздохнул собеседник.
– А сколько вы запросите за имя этого… письмоводителя?
– Пятнадцать.
– Пятнадцать! Неслыханно! В сумме получается двадцать пять!
– Ого! Да вы умница! У вас хорошо с арифметикой! Но только, пожалуйста, не делайте круглые глаза, не надо. Мы не в театре. Вы, надеюсь, понимаете, что я внимательнейшим образом ознакомился с текстом плана. Жалкие двадцать пять тысяч франков – малая капля среди моря банкнот, которые потекут в местное казначейство сразу после того, как Персия объявит войну России и Англии. Там речь идет о миллионах марок!
– А где гарантия, что вы назовете именно того, кто и в самом деле собрал все документы? А что если это совсем не тот человек, чьей рукой это написано? Тогда что?
– А я и не собираюсь давать вам никаких гарантий. Я не банк. Не хотите, не верьте. Дело ваше.
– Хорошо. Допустим, я вам поверю. Но тогда поясните, на основании каких источников вы пришли к выводу, что этот человек работает на русских?
 
– Ишь чего захотели? Чтобы я открыл вам все карты?
– А что, если вы блефуете?
– Но я же пояснил вам: сличите его почерк и убедитесь. Что непонятного?
– Но сумма, согласитесь, немаленькая…
– Она гораздо меньше, чем следовало бы с вас получить. Ваше счастье, что я спешу.