Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Перед селением Рудбар попадались посаженные рядами деревья маслин. Придорожная надпись свидетельствовала, что неподалеку находится французский завод по производству оливкового масла.
Окружающий ландшафт постепенно менялся: равнина уступила место горам, зеленые рощи – голым каменистым возвышенностям. Миновали несколько сел, и «Форд», пыхтя и тужась, стал карабкаться вверх к Юзбашчайскому перевалу. На тенистых склонах кое-где еще лежал снег, и с горных вершин веяло холодом. Машина все чаще «чихала», и мотор «задыхался». Тогда Байков применял запрещенный, но безотказный прием: развернувшись на крохотном пятачке подъема, он жал на среднюю педаль (их всего было три), отводил на себя ручку газа, расположенную под рулем, и автомобиль вполне благополучно взбирался… задним ходом. В такие минуты пассажиры едва не вываливались из своих мест. Священник беспрестанно молился и осенял себя крестным знаменьем. Проблемы с мотором объяснялись просто: при отсутствии бензонасоса топливо поступало к двигателю самотеком.
Минут через тридцать «самодвижущая коляска» остановилась у придорожного каменного столбика. На нем читалась надпись: «5326 ф.» [186]. Это была высшая точка перевала. Кто бы мог подумать, что двадцатидвухсильный двигатель, часто глохнувший на подъемах, покорит такую высоту!
А потом начался спуск, и жара вновь навестила путешественников. Раскаленный воздух, казалось, застыл. Не чувствовалось даже малейшего дуновения ветерка. Пот струился по лицам, и Ардашев то и дело вытирал лицо белоснежным, отглаженным квадратами платком. Спасала только вода, заботливо припасенная коллежским регистратором в солдатских баклагах. Батюшкин медный самовар так нагрелся, что держать его не было никакой возможности, и потому его привязали сзади, на чемоданы.
К полудню, точно на фотографической пластине, проявились очертания города, плененного зеленью миндальных и фисташковых деревьев. Это был Казвин. По числу жителей он в два, а то и в три раза превышал Решт. Въездные ворота, украшенные зеленовато-голубой мозаикой, изображающей сцены охоты шаха, сохранились в почти первозданном виде и до сих пор изумляли своей красотой. Коренное население влачило жалкое существование, и только пришлые армяне владели лавками.
Клим Пантелеевич узнавал знакомые улицы: Рештскую, Тегеранскую и Шахскую. Персы называли их хиабанами, то есть проспектами. Они и в самом деле внешне напоминали бульвары, обсаженные ветвистыми платанами.
«Форд» остановился у одноэтажного дома с высокими деревянными воротами. У входа дежурил казачий караул. Это и был штаб 1-го Кизляро-Гребенского полка Терского Казачьего Войска. Здесь, в Казвине, дислоцировалась только 2-я сотня.
– Ну вот, я и приехал. – Забрав чемоданчик, Летов вышел из автомобиля.
– Храни вас Бог! – сонно вымолвил батюшка, укладывая на освободившееся место самовар.
– Желаю и вам, отче, счастливой дороги. Только вот добраться, господа, вам надобно непременно сегодня. Ночью в округе хозяйничают банды. Для этих туземцев человеческая жизнь и ломаного динара не стоит.
– Ничего, успеем! – заверил Байков. – До Тегерана всего 136 верст. А вот бензина залить бы не мешало.
– Заправимся, не волнуйтесь, – успокоил его Ардашев, – но сначала нанесем визит консулу.
– А может, все-таки выделить вам казачье охранение?
– Не стоит, – проговорил статский советник. – Этак мы за лошадьми два дня плестись будем.
Летов улыбнулся.
– Приятно было с вами общаться, Клим Пантелеевич!
– Взаимно. Даст Господь, свидимся еще, Михаил Архипович.
– Хорошо бы! Честь имею кланяться!
– Честь имею!
Казаки, завидев своего командира, молодцевато приложили руки к папахам. Один из них тут же выхватил у подъесаула чемодан, и Летов скрылся за дверью.
Клим Пантелеевич вновь занял место рядом с водителем, и «Форд» покатил вниз по улице. Миновав городскую площадь и мейдан, автомобиль остановился у двухэтажного каменного здания с российским флагом. Это и было консульство. Здесь же неподалеку находилась и совсем немногочисленная русская колония: школа, больница, «Русский ссудный банк» и небольшая церковь.
Консулом всей Казвинской провинции, или сатрапии, как говорили персы, был старый знакомец Ардашева – Святослав Матвеевич Красноцветов. Невысокий, но ладно сложенный крепыш с хорошо заметной лысиной и густыми бакенбардами уже перешагнул пятидесятилетний рубеж, но выше надворного советника так и не поднялся. Однако это обстоятельство, по-видимому, его вовсе не огорчало. Глядя на него, казалось, что счастливее и жизнерадостнее человека не отыскать во всей Персии. Если, например, кто-нибудь из сослуживцев или просто друзей, завидев его, спрашивал, как дела, то в ответ всегда раздавалось неизменное: «Прекрасно! Дай Бог каждому!», а лицо его при этом озарялось доброй, светлой улыбкой. И те, кто страдал пороком зависти, удрученно опускали глаза и начинали суетливо торопиться куда-то, придумывая на ходу причину. «Надо же! – рассерженно думали они. – У меня куча проблем, а у этого лысого коротышки соловьи на сердце поют! Безобразие!» И неведомо было этим несчастным, что надворный советник, имеющий молодую, но больную жену и трех дочерей, едва сводит концы с концами и давно шлет на Певческий мост безответные письма, в которых почтительнейше умоляет его сиятельство «о принятии детей на казенный счет в учебные заведения и ассигновании им ежегодных пособий на содержание». Супруга его Анастасия Викторовна, хоть была почти на пятнадцать лет моложе, но чувствовала себя неважно. А виной всему был местный, сугубо вредный для больных чахоткой климат. Сырость и жара, как в болоте. Ничто не помогало, никакие лекарства. Пробовали шпанскую мушку и всяческие компрессы, раздражающие легочные ткани и снимающие обострения; давали эрготамин – лекарство от чахотки на основе вытяжки из плесневого грибка, выращенного на ржи, – но от него у Анастасии Викторовны появлялись галлюцинации, а облегчение так и не наступало. И сколько ни просил Святослав Матвеевич о переводе в Бендер-Бушир, поближе к Персидскому заливу, все тщетно: мольбы до чиновников Департамента личного состава и хозяйственных дел МИДа не доходили.
Работа консула незавидная. Это только несведущий в дипломатических тонкостях обыватель большой разницы между посольством и консульством не видит. На самом деле все далеко не так. Русские купцы, ограбленные местными разбойниками, российские граждане, оказавшиеся во власти светского суда и содержащиеся в персидских тюрьмах, – все искали помощи в консульстве. А если к этому добавить еще и нотариальные услуги, регистрацию рождений, браков и смертей, приведение к присяге новому государю, контроль над выполнением воинской обязанности российских подданных, то станет совершенно понятно, насколько рутинной была эта работа. Из-за ее большого объема Святослав Матвеевич никак не мог получить отпуск. Своих престарелых родителей, имевших небольшое имение в Воронежской губернии, он уже не видел восемь лет. А жалованье? Оно было намного ниже, чем у дипломатов, а карьерный рост ограничивался чином статского советника. И это обстоятельство не оставляло надежд на спокойную и обеспеченную старость. Правда, где-то глубоко в душе теплилась у надворного советника вера в призрачное будущее: дослужиться до должности генерального консула Персии. Вот тогда-то можно было бы выйти в отставку в чине действительного статского советника – читай генерала, – а это совсем другое дело! Собственно, этой мечтой он жил.
Байков, судя по всему, в консульстве был частым гостем, и потому казаки, охранявшие вход, отворили ворота и пропустили не только его, но и всю компанию.
Стоило в дверях кабинета появиться Ардашеву, как Красноцветов тут же поднялся из-за стола, вскинул вверх руки и воскликнул:
– Святые угодники! Кого я вижу! Да неужто сам Клим Пантелеевич пожаловал! Господи! А ведь сказывали, что вас тогда… того… – Он провел ладонью по горлу, но осекся, увидев за спиной статского советника Байкова и незнакомца с бородой. – Рад, рад безмерно! – он долго тряс Ардашеву руку, а потом указал гостям на широкий восточный диван с золотыми амурами по краям. – Присаживайтесь, господа. – Он придвинул стул и расположился напротив. – Ну рассказывайте, куда едете? Откуда?