Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
— Лучше об этом не думать. Но если зазвонит колокол, надо уйти из жизни достойно.
— Как Вяльцева?
Клим Пантелеевич нежно обнял жену:
— А давай откупорим бутылочку шампанского, зажжем свечи, включим патефон и посидим вдвоем.
Вероника улыбнулась:
— Ну да, скажи, что еще пригласишь меня на танец.
— Неплохая идея. Во всяком случае, я от этого не отказываюсь.
Пролетка остановилась прямо напротив дома. Ардашев помог супруге сойти, щедро расплатился и уже повернулся идти, как возница негромко окликнул его:
— Барин! Супружница ваша — светлая душа и проживет почти до ста лет. Так и передайте ей, вашество. Я это сердцем вижу. Моя бабка была известная в Ставрополе кликуша. Она даже Следь могла узреть. К ней со всей губернии съезжались, да и матушка тоже предсказывала. Видать, и мне это передалось.
— А что, любезный, про меня скажешь?
Извозчик замер на секунду, посмотрел куда-то в сторону, щелкнул вожжами и крикнул:
— Ну, пошла, родимая! Пошла!
Присяжный поверенный долго смотрел на удаляющийся экипаж, потом развернулся и зашагал к дому.
11
Вещий сон
I
Титулярный советник Поликарп Спиридонович Маевский жил безмятежной и размеренной жизнью старого холостяка. Небольшая квартира хоть и располагалась на втором этаже гостиницы, но числилась в его собственности. Лет двадцать назад, когда еще здравствовал отец, семья снимала это жилище у местного домовладельца Кургучева. Но так уж случилось, что хозяину доходного дома срочно понадобилась весьма значительная сумма, и Маевские, узнав об этом, предложили ему выкупить свое жилье. Недолго думая, тот согласился. К несчастью, глава семьи вскоре умер, и Поликарп остался с матерью. Женой скромный служащий Казенной палаты так и не обзавелся. Виной всему была его застенчивость, и даже робость, перед прекрасным полом. Пять или шесть раз маменька пробовала сосватать сына, но каждый раз такая попытка претерпевала неудачу. Да и будущие невестки, узнав сумму жалованья возможного жениха, теряли к нему всяческий интерес. А вот с матушкой они жили в согласии, душа в душу. Особенно приятны были зимние вечера, когда маленькая, но дружная семья усаживалась в креслах вокруг большой печи. Мать вязала, а Поликарп читал книгу. Такое тихое и мирное существование продолжалось довольно долго, но закончилось неожиданно: весной прошлого года праведная старушка упокоилась во сне. И хоть ее чистая и светлая душа давно вознеслась к Господу, но многое здесь еще напоминало о ней: и киот с уставленными образами, и лампадка из разноцветного стекла, и белоснежные, вышитые узором салфетки, и старый столик с покоробившейся крышкой из палисандрового дерева, за которым она любила чаевничать вечерами, и даже купленный почти перед самой смертью мраморный умывальник с педалью — все создавало иллюзию ее собственного присутствия. Казалось, заскрипят половицы, и пройдет матушка из одной комнаты в другую.
А сегодня Поликарпу Спиридоновичу пригрезился дурной сон: родительница, в том же старомодном чепце, просила у сына прощения, что не смогла уберечь от злого человека. Она плакала и причитала. Из-за жалости к самому себе разрыдался и Маевский.
Услышав собственные всхлипывания, сорокадвухлетний мужчина неожиданно проснулся и зажег лампу. Часы показывали пять с четвертью. За окном стояла непроглядная темень, и с улицы тянуло промозглым осенним холодом. Топленная с вечера печь почти совсем остыла, но возиться с дровами не хотелось. Он промокнул рукавом пижамы холодную испарину на лбу, сунул ноги в успевшие остыть тапки и прошлепал на кухню. Зачерпнув медным ковшиком студеной воды из ведра, Поликарп сделал несколько больших глотков и вернулся в спальню. Спать оставалось еще полтора часа. Он натянул на голову одеяло и, как в детстве, стал согревать себя дыханием.
Утро пришло вместе с настойчивым стрекотанием будильника, напоминающим механический стук заводного дятла — любимой игрушки, подаренной когда-то отцом.
Сборы на службу занимали чуть больше часа. Холостяцкий завтрак особенным разнообразием не отличался: яичница с салом на примусе и стакан спитого чая с баранками.
Дорога в Казенную палату отнимала у титулярного советника минут пятнадцать-двадцать. Да и то если идти не спеша, любуясь золотистой осенью и редкими, торопившимися куда-то барышнями. Так что можно было сэкономить двугривенный и вполне обойтись без извозчика.
Ступая по коридору своего ведомства, Поликарп Спиридонович вежливо кивал старшим бухгалтерам, почтительно сторонился начальников отделений и заискивающе расшаркивался перед чиновниками по особым поручениям. А если случалось встретиться — о Милостивец! — с действительным статским советником Чертопановым, — Маевский прилипал к стенке и, уронив голову на подбородок, лепетал что-то невнятное — то ли читал молитву, то ли просил за что-то прощения. В такие минуты управляющий Палатой, дабы не смущать подчиненного, ускорял шаг.
И только натянув штафирки и юркнув за конторку, титулярный советник чувствовал себя уютно и покойно, словно мышка в норке. Тут, как говорится, он был царь и бог, потому что ни один из коллег не мог удержать в голове такого количества артикулов, циркуляров и полузабытых, но еще действующих распоряжений. Он же ухитрялся помнить не только их номера и даты выхода, но и цитировал важнейшие положения. Это была ходячая справочная книга. Обладая воистину уникальной памятью, Поликарп Спиридонович в трудные дни отчетов выручал не только свое третье отделение, но и соседнее второе. За помощью и разъяснениями к нему частенько обращались и податной инспектор города Макарьевский, и даже старший фабричный инспектор губернии надворный советник Чечин. Поэтому в Казенной палате искренне обрадовались известию об оправдании Маевского Окружным судом и с удовольствием приняли ценного сотрудника обратно, под родную чиновничью крышу.
Домой Поликарп Спиридонович возвращался неторопливо. По дороге он заглядывал в «Читальный город». Рылся на полках, пытаясь отыскать полезные для него материалы по истории Византии. Последнее время он особенно интересовался Македонской династией. Недавний разговор с подполковником Фаворским и статья в «Епархиальных ведомостях» только подлили масла в огонь его давешнего увлечения: поиска исчезнувшей еще в XIII веке переписки византийского патриарха Николая Мистика и архиепископа Алании Петра. Все косвенные свидетельства вроде бы уже выстроились в довольно стройный ряд. И где-то совсем близко показалась удача, но потом опять скрылась за густым туманом неизвестности. Не хватало всего одного звена — самого главного. Без него никак не удавалось замкнуть в единую цепь не связанные между собой на первый взгляд обстоятельства. Подсказка должна была прийти сама, как ненароком вспоминается забытое вдруг слово. «Здесь нужна иная область знаний, не историческая», — мысленно рассуждал титулярный советник.
И ответ пришел сам собой, когда с верхней полки книжного магазина свалился ветхозаветный, с потрепанной обложкой, «Краткий курс геометрии З.Б. Вулиха», изданный в Санкт-Петербурге еще в 1873 году. Оставив на прилавке несколько медных монет, покупатель выскочил из магазина. Ноги сами несли его домой.
Вбежав по ступенькам, он принялся жадно читать раздел, описывающий принцип отражения света, описанный еще Героном Александрийским. И вдруг, словно завороженный, он уставился в стену. Оцепенение длилось несколько минут, но потом оно сменилось торопливым письмом.
Поликарп лихорадочно макал перо в чернильницу, пытаясь каждый раз начать сначала, но что-то ему мешало: то буквы бежали криво, то появлялась клякса, то шли подряд однокоренные слова. Он комкал бумагу и, сердясь, швырял под стол. И тут ему вдруг показалось, что это все неспроста, что кто-то оттуда, из невидимого человеку мира, подает ему знаки. Но кто? И зачем? Отмахнувшись от внезапно пришедшей мысли, титулярный советник дописал письмо, запечатал конверт и сугубо старательно вывел адрес. Поразмыслив с минуту, он достал еще один лист, и опять забегало по чистой поверхности скрипучее стальное перо. Текст удался с первого раза… только отчего-то тряслась рука, а под правым глазом забилась маленькая нервная жилка.