Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Ставрополь, 28 г. XI 17».
Ардашев на секунду замолчал, и было слышно, как в оконное стекло бьется большая черная муха.
— Но какое отношение, господа присяжные заседатели, имеют эти далекие события к сегодняшнему процессу? — задался вопросом адвокат и тут же ответил: — Самое прямое, поскольку у Соборной горы недавно были найдены останки пропавшего восемьдесят с лишним лет назад поручика Рахманова! У него как раз и оказались часы с дарственной надписью генерала Ермолова тогда еще майору Родиону Игнатьеву, а на истлевшем мундире недоставало одной, той самой, потерянной серебряной пуговицы. Но это стало ясно не только мне, но и его правнуку, волею судеб оказавшемуся в Ставрополе. Он, вероятно, понял, что полковник Игнатьев и поручик Рахманов — соучастники кражи персидского золота, так и не найденного до сих пор. И тогда он решил восстановить так называемую «справедливость» и получить все то, чем давным-давно мог завладеть его прародитель. Проведя несложный расчет, он понял, что золото находится на территории усадьбы Загорской. В этом, конечно, был свой резон, ведь в обнаруженном старинном брегете таилась подсказка: внутри вместо механизма был вложен персидский золотой туман, а стрелки показывали без четверти пять, то есть четыре сорок пять. Случайно ли это? Конечно же нет! Умирающий Рахманов оставил сообразительному потомку намек, где искать золото. Монета означала клад, а время — расстояние. Оказывается, от соляного склада до дома номер восемь по Александрийской улице ровно четыреста сорок пять шагов. Вот вам и разгадка! Будто издеваясь над своим мучителем, Корней прошел по подземным галереям четыреста сорок пять шагов и спрятал украденные ценности как раз рядом с домом полковника. Но где? С какой стороны? На какой глубине? Согласитесь, можно изрыть все подворье и ничего не найти. И тогда ваш покорный слуга обратился в местный краеведческий музей с просьбой отыскать фортификационную карту подземных сообщений и возможные документы того периода, касающиеся распоряжений командующего линией. Покойный Корзинкин передал мне две коробки документов, среди которых оказался вырванный лист из дневника генерала Эртеля. В нем говорилось, что из Петербурга в Ставрополь прибыл чиновник Третьего отделения надворный советник Самоваров с целью поиска золота, пропавшего в Ставрополе во время следования фурштата из Персии в Петербург. Естественно, после моего ухода хранитель музейных ценностей прочел этот текст, и, сопоставив мой интерес к карте, а также газетную статью о странном захоронении под Соборной горой, заядлый кладоискатель не устоял перед соблазном и похитил документы, инсценировав кражу через окно. Корзинкин понял, что где-то совсем недалеко, на территории бывшей крепости, ждут своего часа сотни золотых монет. Я допускаю, что историк собирался кому-нибудь продать эту информацию, но, скорее всего, он самолично надеялся отыскать сокровища. Как об этом стало известно злоумышленнику, я могу только догадываться. Хотя возможно допустить, что краевед просто-напросто проболтался своему палачу. И этот разговор стал для него роковым. А вот теперь, имея на руках доказательства нахождения золота на территории усадьбы Загорской, преступник мог договариваться с кем угодно. Таким компаньоном для него стал Сипягин. Торговец зерном согласился участвовать в совместном предприятии по приобретению бесценной недвижимости и даже заплатил госпоже Загорской задаток, но можно предположить, что после этого он потерял всякий интерес к своему компаньону. Этого злоумышленник ему простить не мог и потому незаметно подмешал ему в алкоголь достаточно большую дозу опия. Результат вам известен. Но стал ли душегубец ближе к сокровищам, совершив два смертоубийства? Нет. Зачем же тогда ему лишать жизни престарелую хозяйку дома, если наследником по духовному завещанию является господин Шахманский? Смысл есть только в том случае, если наследник, обвиненный в убийстве наследодателя, будет лишен прав по завещанию, и тогда это имущество перейдет к очередному наследнику — Глафире Виссарионовне Загорской. Именно она стала бы собственницей двух доходных домов, ну а вместе с ней доступ к богатству получил бы ее будущий супруг и убийца в одном лице — газетный репортер Савраскин.
 
В зале поднялся невообразимый шум. Дамы трещали без умолку, как синицы в зимнюю оттепель. Глафира закрыла лицо руками и разрыдалась; какая-то сердобольная старушка предложила ей для успокоения нюхательной соли, но классная дама заторопилась к выходу.
Клим Пантелеевич не торопясь, будто фокусник, взял со стола конверт и, выудив из него сложенный вдвое лист с отпечатанным на машинке текстом, обратился к председательствующему:
— Позвольте представить вниманию суда ответ, полученный мною только что из адресного стола города Костромы: «Г-ну Ардашеву К. П. (присяжному поверенному Ставропольского Окружного суда). На Ваш запрос от 18. VII. 1909 г. имеем честь сообщить следующее: в настоящее время в г. Костроме по адресу: ул. Покровская, дом № 8, проживает вдовствующая мещанка Васильева Степанида Корнеевна, урожденная Рахманова, 1828 года рождения. Ее дочь, Ковалева Анна Митрофановна (урожденная Васильева), 1853 года рождения, мещанского сословия, в 1872 году была обвенчана с дьяконом Савраскиным Поликарпом Алоизовичем, и в настоящее время она проживает в доме № 32 по Борисоглебской улице. От этого брака у них имеется пятеро детей. Действительно, один из них — г-н Савраскин Георгий Поликарпович, 1874 года рождения. В 1892 году г-н Савраскин Г. П. убыл в г. Санкт-Петербург, и в настоящее время в г. Костроме не проживает и местонахождение его неизвестно. С совершеннейшим почтением, помощник начальника адресного стола г. Костромы, коллежский регистратор Свербиль В. К. 25 VII 1909 г.» Теперь совершенно ясно, что найденные под Соборной горой останки принадлежат Корнею Рахманову — прадеду господина Савраскина. Этот молодой человек стремился любой ценой добраться до сокровищ, покоящихся где-то на территории усадьбы дома номер восемь по Александрийской улице. Стоит отметить, что первая попытка убийства госпожи Загорской была предпринята им еще раньше, когда он подменил больной старушке успокоительный порошок и она приняла крайне опасную дозу опия. Лишь своевременная помощь горничной и врача Лисовского тогда спасли ее. Итак, господа присяжные заседатели, разрешите перейти непосредственно к доказательствам вины корреспондента газеты «Северный Кавказ» Савраскина Георгия Поликарповича. Признаться, заподозрил его я сразу же после убийства Елизаветы Родионовны, и причиной тому были его же собственные свидетельства относительно времени его прибытия в Алафузовский сад. Вы также слышали их в судебном заседании. Помните, он утверждал, что оказался в саду приблизительно в половине седьмого? А на вопрос товарища прокурора, что он делал у пруда, газетчик ответил, что любовался распустившимися лилиями. Он еще очень сожалел, что под рукой не было редакционного аппарата, позволившего бы запечатлеть красоту кувшинок. Там же, по его словам, он видел художника Раздольского и уже затем он повстречал господина Варенцова и Изабеллу Ивановскую. Только все дело в том, что водяная лилия — это цветок-часы, и закрывается она строго в одно и то же время. Как свидетельствовал в судебном заседании Модест Раздольский, Перетягину и Шахманского он видел в пять тридцать, когда лилия сомкнула лепестки лишь наполовину, а в шесть он уже покинул сад. Стало быть, Савраскин лжет, и на самом деле в момент убийства Елизаветы Родионовны он уже находился в парке и шел от нижней аллеи — самого места происшествия — к смотровой площадке. Только двигался он по короткой диагональной дорожке, оставляя на ней следы подошвы калош фирмы «Треугольник». Известная эмблема довольно хорошо отпечаталась на песке благодаря мелкому, то и дело срывающемуся дождику. Более того, он постарался даже оставить концом своего зонта следы трости, якобы принадлежащие подсудимому. Но, учитывая, что Шахманский левша, злоумышленник переложил собранный зонт в левую руку и, не имея привычки держать в ней трость, довольно неумело имитировал его походку, то и дело оставляя пропуски. К тому же окончание трости Шахманского имеет тупой резиновый наконечник размером чуть менее копеечной монеты, а острый конец зонта оставлял глубокие и узкие отверстия. На фотографических изображениях места происшествия это довольно хорошо заметно. Но возникает вопрос: как убийца смог нанести удар в правое ухо, если он не левша? Ответ прост: душегуб развернул инвалидную коляску таким образом, чтобы жертва находилась к нему спиной и, вырвав спицу, вогнал ее в правое ухо, а затем снова поставил коляску в первоначальное положение. Именно поэтому под ней не было сухого пространства, которое должно было остаться, если бы во время дождя Загорская была на том же самом месте, где ее оставила горничная. Это тоже видно на фотографических карточках, имеющихся в материалах дела. Итак, дойдя до второй туи, преступник снял калоши, завернул их в газету и спрятал под этим вечнозеленым растением. Какие к тому у меня имеются основания? Извольте. — Ардашев подошел к столику с вещественными доказательствами. — Убеждая суд в виновности Шахманского, господин товарищ прокурора постоянно указывает на калоши с металлическими вставками внутри. Однако он даже не попытался обратить внимание на газету «Северный Кавказ», в которую они были завернуты. Простите, но меня удивляет эта потрясающая невнимательность. Господин прокурор любит приводить афоризмы древних, надеюсь, ему известно изречение In judicano criminosa est celeritas — «В сужденьях спешка — тоже преступление». Этот вечерний номер был за 25 июля. Газета поступает к своим читателям не ранее девятнадцати часов, тогда как, по заключению полицейского медика, убийство произошло в восемнадцать… А калоши в газете были принесены еще ранее, то есть примерно в семнадцать часов, когда почтальоны еще не разносят «Северный Кавказ» по домам и квартирам. Следовательно, это мог сделать только человек, имеющий непосредственное отношение к выпуску свежего номера, а именно господин Савраскин.