Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Выйдя в отставку, он получил право на работу присяжным поверенным и переехал в город своего детства. И все бы ничего, да и мало ли в Ставрополе адвокатов? Но этот от других отличался еще и тем, что защищал исключительно тех, кого считал невиновным. А еще ему необыкновенно везло, и он выигрывал одно дело за другим… Но даже оправдательного приговора ему было мало, и он принимался отыскивать истинного преступника. И, неслыханное дело, находил! Публика рукоплескала, газеты наперебой восхваляли прибывшего из Петербурга адвоката, а престиж полиции неуклонно снижался. Где уж тут думать о новом чине? «Правда, в прошлом году Ардашев помог арестовать банду, грабившую почтовые кареты и убивающих фельдъегерей, а славу по раскрытию доброго десятка дерзких злодеяний он великодушно подарил сыскному отделению», — вспомнил Фен-Раевский и машинально потрогал гладкую эмаль Станислава II степени. — Да, с Климом Пантелеевичем лучше дружить, чем враждовать, но сейчас на карту поставлено слишком много».
Ипполит Константинович открыл дверцу шкафа, достал бутылку греческого коньяку, наполнил рюмку и, смакуя, выпил любимый напиток. На душе стало легко, но щека продолжала предательски подергиваться.
24
Соломонов суд
Выстроенное еще пятьдесят лет назад массивное каменное здание Окружного суда находилось в самом центре Ставрополя, на углу Николаевского проспекта и Театральной улицы, и до сих пор считалось одним из лучших в городе. Пятнадцать пар больших венских окон придавали дому черты помпезности и величия, свойственные всем государственным учреждениям. Со стороны бульвара оно казалось трехэтажным — главным образом из-за полуподвальных помещений, занятых часовым салоном, канцелярской лавкой и магазином немецкой оптики, а с Театральной улицы никаких подвалов не имелось, и потому второй этаж плавно перетекал в первый.
Еще в прошлом году здание было полностью электрифицировано, но, несмотря на это, на стенах висели надежные керосиновые лампы в зеленых абажурах. Они приходили на выручку в пору зимних вьюг, когда северо-западные ветра безжалостно обрывали электрические провода.
Суд состоял из гражданского и уголовного отделений. На первом этаже располагались четыре помещения для слушания дел, канцелярия и комната судебных приставов. Второй этаж занимали архив и многочисленные кабинеты: председателя, секретаря, восьми членов суда, прокурора, четырех его товарищей и нотариуса.
Процесс по делу Шахманского привлек внимание не только местной, но и столичной прессы. Слишком уж необычными казались смерть купца Сипягина, таинственное ограбление краеведческого музея и удушение его смотрителя. А последующее за этим циничное и жестокое убийство добродетельной старушки всколыхнуло все общественное мнение страны. Народ хотел лицезреть справедливую расправу над злодеем. Но известие об участии Ардашева в качестве защитника слегка охладило праведный гнев обывателей и добавило интриги. Ведь упомянутый присяжный поверенный защищал только тех, в чьей невиновности был абсолютно убежден. И народ сгорал от нетерпения, предвкушая не только судебные баталии, но и последующие разоблачения, без которых не обходилось ни одно заседание с участием известного адвоката.
Самая большая и просторная зала была полностью занята публикой, раскупившей билеты еще в день объявления даты слушания. Корреспондентов газет и приглашенных ими рисовальщиков набилось так много, что для них пришлось ставить стулья между рядами. Среди них мелькало и лицо Савраскина. От тихих, но неумолкающих разговоров слышался непрерывный шум, похожий на жужжание растревоженной пчелиной семьи. Глафира, Варенцов с актрисой Ивановской, супружеская чета Катарских, художник Раздольский, доктор Лисовский и Анна Перетягина словно грачи на бельевой веревке все сидели в одном ряду.
Места для членов суда находились в самом центре и на некотором возвышении. Перед ними стоял стол с вещественными доказательствами — завернутыми в газету калошами. Присяжные заседатели должны были располагаться по правую руку от председательствующего.
Товарищ прокурора, обложившись кипами папок и стопкой исписанных листов, что-то старательно подчеркивал красным карандашом. Временами он отвлекался, пробегал глазами по нетерпеливым лицам присутствующих и, отряхивая присыпанный перхотью воротник мундира, посматривал на пустующее место адвоката. Сорокасемилетний Александр Ануфриевич Филаретов только в прошлом году был назначен товарищем прокурора. Повышение по службе было своеобразной наградой за успешное расследование «самоубийства» Капитолины Анциферовой, якобы отравившейся ядом. Используя новую методику определения личности преступника по папиллярным линиям подушечек пальцев, он сумел обнаружить на стакане потерпевшей отпечаток чужого перста. Как позже выяснилось, он принадлежал молодой, но уже вдовствующей соседке. Подозреваемая — любовница мужа погибшей, чуждая дактилоскопических изысканий Гальтона, сочла осведомленность следователя божьим провидением и созналась в смертном грехе. Способность к терпеливому сбору доказательств и кропотливое изучение материалов дела — черты, необходимые в работе не только следователя, но и судебного прокурора. И всеми этими качествами господин Филаретов обладал в полной мере. Правда, с построением логических схем и умением импровизировать по ходу слушания у него не очень-то ладилось. Особенное неудовольствие у Филаретова вызывала вынужденная необходимость поддерживать любое обвинение, насколько бы абсурдным ни казалась его трактовка. Но именно от этого, к сожалению, зависела его карьера. Неглупый, в общем-то, человек нередко отстаивал нелепые и часто ошибочные версии следствия. Он злился на следователей, на свое начальство, на самого себя, но больше всего — на адвокатов, откровенно издевающихся над ним в процессах. Им, холеным и довольным собой, не было никакого дела до пятерых его детей, смехотворного жалованья и стареющей, вечно недовольной жены-сквалыги, которой он каждый год обещал свозить ее в Ялту, но так и не сдержал слова. А еще раздражали газетчики… Эти продажные борзописцы в погоне за очередной сплетней, не задумываясь, уродовали чиновничьи судьбы. А вот взяли бы да попробовали залезть в шкуру коллежского регистратора и дойти хотя бы до простого титулярного советника! Шутка ли сказать! Да разве им ведомо, сколько унижений и бессонных ночей пришлось пережить скромному служащему за эти годы?
Высокие двустворчатые двери отворились, и в зал вошел Ардашев. На фоне черных, начищенных до блеска туфель и темной тройки в тон атласному галстуку контрастом выделялись белоснежная сорочка и такие же перчатки. Клим Пантелеевич был без портфеля и даже без папки, а лишь с одной тростью. Не обращая внимания на прокатившуюся волну почтительного шепота, он снял котелок и, вежливо поклонившись товарищу прокурора, занял место за адвокатским столом. Присяжный поверенный достал луковицу часов, посмотрел время и, щелкнув крышкой, спрятал их в боковой кармашек жилета.
Вскоре появился состав в количестве трех судей: первым шел член суда — человек с широкими длинными бакенбардами и такими же пышными усами, с почти карминного цвета физиономией; за ним следовал почетный мировой судья — старик с желтым табачным носом; замыкал процессию сам председательствующий — высокий тучный мужчина лет шестидесяти с заметной плешиной и геморроидальным, горчичного цвета лицом с пигментными гречневыми пятнами на лбу. Широкий, приплюснутый к самому кончику нос судьи был безбожно изрезан красными нитками кровеносных сосудов, а постоянно слезившиеся глаза казались подернутыми мутной маслянистой пленкой. Судя по его внешности, он давным-давно выпил свою меру горячительных напитков, но осознать это, по-видимому, так и не смог. По слухам, Ферапонт Иванович Кондратюк в следующем году собирался выйти в отставку. Будучи по натуре человеком жадным, он с завистью взирал на высокие гонорары защитников, люто ненавидел их за это и, пользуясь властью, откровенно грубил им в судебных заседаниях. Правда, были и некоторые исключения. К ним относились лишь те присяжные поверенные, кои считали, что лучше поделиться частью заработка со злопакостным вершителем правосудия и не портить себе нервы. И только с Ардашевым он был предупредительно вежлив и отменно любезен. А секрет был прост: Клим Пантелеевич являлся единственным адвокатом, которого судья побаивался с первого дня их знакомства. Чем был вызван этот странный душевный трепет, Ферапонт Иванович объяснить не мог, но, встретившись однажды взглядом с Ардашевым, он вдруг почувствовал, как мелко задрожала и непроизвольно втянулась в туловище шея, скрывшись под панцирем стоячего форменного воротника. Пару раз, на журфиксе у Высотских — известной и богатой супружеской четы, — Кондратюк даже сыграл на бильярде со знаменитым присяжным поверенным, и страх как-то незаметно перерос в уважение.