Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
– Тогда ничего не остается, как арестовать дворника и кухарку! – рубанул ладонью Галактион.
– Наконец-то! – зааплодировал служащий прокуратуры. – Именно так мы и поступим! Мысль об их причастности сразу же пришла мне на ум, как только я переступил порог сей комнаты. И хоть я отгонял ее, но она, как надоедливая попрошайка, снова и снова возвращалась ко мне, а следственно, – он поднял вверх указательный палец, – другого разумного объяснения произошедшему и быть не может. И если даже они самолично не убивали, то, несомненно, являлись соучастниками преступления. Так что, Азарий Саввич, готовьте надлежащие бумаги, будем арестовывать!
– А мотив? – недоверчиво спросил Круше, нервно попыхивая «безвредной» папиросой. – На кой им… «вожалого» убирать? Да и опасно! В тюрьме ведь и недели не протянут – арестанты отомстят!
– А может, – почмокал в раздумье губами обвинитель, – посидят в камере с жуликами и заговорят как миленькие, а? Деваться-то будет некуда!
– Н-не знаю, – следователь недоуменно поморщился, – я только что с ними беседовал – деревня деревней. Ну не способны они на преступление, Порфирий Васильевич!
– Ну хорошо. А каковы, позвольте узнать, будут ваши предложения?
– Трудно сказать… чертовщина какая-то! – сдался Круше и с надеждой посмотрел на Ардашева.
Поймав взгляд, адвокат оживился:
– Как я понимаю, господа, теперь слово за мной?
Все молчали. Клим Пантелеевич аккуратно вынул из коробки несколько сигар, затем вытащил тонкую фанерку и, словно фокусник, явил на свет червового туза.
Присутствующие в изумлении окаменели.
– Глазетный! – сглотнув слюну, выговорил капитан.
– Выходит, сбылось предсказание Фартушина, – прошептал Боголепов.
– Убийство? – изумился Триклятов.
– Да, но как? – ошалело заморгал глазами фотограф.
Не произнося ни слова, присяжный поверенный наклонился и отставил в сторону кофейный столик. У всех перед глазами возникла кровавая лужа с размокшей в ней Gabanos, на которую никто не обращал внимания, а чуть поодаль, лежал совсем крошечный патрон. – Вот! – воскликнул Ардашев и поднял его. – Орудие убийства состояло из трех необходимых частей: сигары, патрона чрезвычайно малого калибра и горящей свечи – любой из этого шандала. – И тут же заметил: – А я, выходит, ошибался, полагая, что здесь, как, впрочем, и в Курзале, применялся шпилечный патрон Лефоше с бойком. Нет. В обоих случаях использовался обычный… калибра… – он закусил губу, – если в метрической системе, то, пожалуй, 2,7 миллиметра. Таким оружием славятся австрийские мастера.
– То есть вы хотите сказать, что… – запнулся товарищ прокурора.
Адвокат кивнул.
– Патрон был аккуратно вставлен в кончик регалии таким образом, что пуля оказалась направлена к ее началу. Стоило Матушкину наклониться к свече, чтобы подкурить, как капсюль моментально воспламенил пороховой заряд и свинец вошел в рот жертвы. Эта задумка сработала благодаря тому, что Прокофий Нилович был любителем прямой формы гаван, так называемых «парехос», которые подкуриваются только с одной стороны. А вот если бы Дядя Проша предпочитал конусообразные «фигуардос» – популярные в середине прошлого века, – то замысел преступника был бы обречен на неудачу.
– Да, но, чтобы все это сотворить, надо было как-то сюда проникнуть! – не сдавался Триклятов. – Либо подговорить прислугу!
– Видите ли, – Ардашев продемонстрировал кусок синей подарочной ленты, – дело в том, что вся эта коробка восхитительных кубинских регалий была презентована. Думаю, что злодей прислал «подарок» по почте.
– Позвольте! – Боголепов подскочил к сигарам и стал нервно отламывать кончики, надеясь отыскать еще одну смертоносную начинку. И вдруг по-мальчишески радостно закричал: – Смотрите! – У него в руке сверкнул крошечный, меньше, чем ноготь мизинца, патрон.
Присяжный поверенный взял находку, рассмотрел ее поближе, сравнил со своим и вернул.
– Что ж, поздравляю! Итак, господа, если хотите, чтобы я познакомил вас с преступником, надобно поторопиться. Желающих прошу безотлагательно проследовать в «Гранд-отель». А то Николай Петрович, должно быть, места себе не находит.
Комната опустела. Выйдя на улицу, Клим Пантелеевич поймал себя на мысли, что дом со смертью хозяина заметно погрустнел. И даже неугомонный флюгер на ржавом стержне скрипел теперь как-то жалобно.
IIIУ входа в гостиницу нервно прохаживался Нижегородцев, то и дело посматривая на часы. Он напоминал нетерпеливого кавалера на свидании. Завидев адвоката, доктор шагнул ему навстречу:
– Где это вы запропастились, Клим Пантелеевич? Я уже изнервничался!
– Матушкина убили.
– Надо же! А где?
– Дома.
– Неужели червовый туз?
– Представьте себе!
– И опять из глазетной колоды?
– Именно. А у вас как?
– Заканчивают завтракать.
– Стильванский здесь?
– Вон, на диване сидит, газетку почитывает. Отделение передал новому назначенцу. Психиатрию бросил. Собрался литературной деятельностью заниматься… Сегодня похороны Фартушина. На кладбище соберется уйма народу. Куропятников из Пятигорска городовых просит – беспорядков боится. А Эйдельман затеял репортерское расследование. Требует обнародовать заключение о смерти ясновидящего. Клеймит всех и вся: заморили, говорит, провидца тираны, как пить дать, заморили!.. А вы, я вижу, уже с полицией пожаловали?
– Как же без нее. А где Анна Кузьминична?
– Я ее незаметно провел в свою комнату. Сейчас она там с Ангелиной.
– Видимо, пора им спускаться. Не сочтите за труд, пригласите Веронику Альбертовну. Супруга так устала от моего постоянного отсутствия, что как никто другой заслужила право лицезреть мизансцену.
– Хорошо, только вы не упускайте их из виду.
– Не беспокойтесь.
В вестибюле было шумно и суетливо. Приезжающие отмечались у портье и отправлялись в номера. Носильщики дугой сгибались под тяжестью кожаных чемоданов, затаскивая их на верхние этажи. И лишь в дальней части залы, было относительно тихо и спокойно. Именно там и шелестел «Кавказским краем» Стильванский, который заметно удивился, завидев приближающихся Круше, Боголепова и Триклятова.
– Позволите? – поинтересовался полицейский, и, не дожидаясь ответа, присоседился рядом.
– Пожалуйста. А вас, вероятно, так же, как и меня, пригласил Ардашев?
– Да.
– Судя по всему, число зрителей увеличивается, – следователь кивнул в сторону Вероники Альбертовны и американской четы Браун. Замыкал шествие сам Клим Пантелеевич. Дождавшись, пока все рассядутся, он изрек:
– Итак, уважаемые дамы и господа, позвольте я представлю вам того самого злодея, который вот уже два месяца приводит в содрогание не только Ессентуки и Кисловодск, но и всю Россию-матушку, как недавно писалось в «Московском листке». – Адвокат сделал паузу, окинул присутствующих внимательным взглядом и объявил: – Прошу любить и жаловать – миссис Эмили Браун!
Услышав свое имя, американка непонимающе заморгала глазами и удивленно проронила:
– What are you talking about? [89]
Будто не слыша ее возгласа, Ардашев продолжил:
– Это сейчас она подданная Соединенных Американских Штатов, а всего лишь десять лет назад тогдашнюю барышню из дворянской семьи звали Эмилия Юрьевна Лаврова – дочь известного в Казани фабриканта. После гибели ее сестры, стремясь поскорее избавиться от горестных воспоминаний, все домочадцы отправились в Европу. И там, в Париже, она случайно познакомилась с богатым американцем. Вскоре состоялась их свадьба. Эмилия Лаврова стала Amily Brown. Ардашев повернулся к Нижегородцеву: – Николай Петрович, пригласите нашу гостью.
Из-за боковой двери с надписью «Только для прислуги» возникла женщина лет шестидесяти пяти с седыми волосами. На ее изможденном лице проступала душевная боль и страдание. Она подошла к американке и дрожащим голосом вымолвила:
– Доченька, зачем же ты все это натворила? Леночки нет, папа умер… что ж я теперь… совсем одна останусь?