Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Стильванский исчез куда-то, но вскоре вернулся. Позади него вели Фартушина. Завидев Ардашева, сумасшедший оживился, и на его лице заиграла наивная улыбка. Он медленно огляделся по сторонам, радуясь чему-то, потом внимательно посмотрел на окружающих, столпившихся вокруг.
– Афанасий Милентьевич, ложитесь сюда, – психиатр подвел его к операционному столу, на который уже набросили белое покрывало.
– Вы будете меня убивать? – спросил он, так и не переставая улыбаться.
Доктор опешил, чувствуя, как комок подкатывается к горлу. Взяв себя в руки, он выговорил дрожащим голосом:
– Да что вы, любезный… не бойтесь. Все будет хорошо.
– Значит, граф был прав, – чуть слышно выговорил Фартушин, продолжая безропотно укладываться.
– Какой граф? – переспросил Круше.
– Шахновский, – смиренно повторил больной, щурясь от солнечного света, слепившего его глаза через неприкрытые оконные занавески. – И Леночка больше не придет, – изрек он, – я знаю. – Из правого глаза безумца выкатилась слеза и, сбежав по щеке, упала на простынь.
– Леночка? – снова осведомился Круше. – Кто она?
– Моя жена.
– Она же умерла!
– Нет-нет, гроб был пустой!
– Кто вас учил рисовать карты? Кто? Скажите! Пожалуйста! – взмолился Круше. – Ну же! Я прошу вас!
Фартушин отвернулся от полицейского и тихо попросил Стильванского:
– Вы только голубей не забывайте кормить, ладно?
– Не беспокойтесь, – еле слышно пообещал психиатр и отошел к медицинскому шкафу, где начал возиться с какими-то препаратами.
Надзиратели, привязав ремни, вышли.
– Все, пора начинать, – скомандовал Куропятников. – Егор Яковлевич, приступайте.
Фельдшер понимающе кивнул, открыл медицинский несессер, достал металлическую коробку, извлек шприц, вставил иглу и принялся набирать бесцветную жидкость сначала из одного пузырька, потом из другого.
– Надеюсь, уважаемый, игла стерильна? – недоверчиво покосился Нижегородцев.
– Игла-то? А как же! – медик стрельнул недобрым взглядом. – А вы на меня не серчайте! Я ведь не из корысти, я так, по доброте душевной. А за визиты я денег не беру-с, хоть и жалованье невелико. Но если предлагают – не отказываюсь. Вот сейчас, например, времечко свое личное трачу, а я сегодня, между прочим, после ночного дежурства…
– Я же сказал, вам заплатят, – процедил сквозь зубы полицмейстер.
– Вот и ладненько, вот и ладненько! – Хвостов принялся насвистывать что-то веселое.
– Господи, – прошептал Нижегородцев, – это не человек, это похоронные дроги, поставленные вертикально!
Фельдшер смочил спиртом кусок ваты, торопливо помазал внутреннюю часть локтевого сгиба больного, спрыснул шприц и умело ввел иглу в вену.
Нервно прокашлявшись, полицмейстер спросил у Хомякова:
– Мы уже можем работать?
– Думаю, да.
– Приступайте, Вениамин Янович!
– Вы слышите меня? – склонившись над самым ухом сумасшедшего, спросил Круше.
– Да, – каким-то ясным и звонким, почти детским голосом ответил безумец.
– Откуда вы знали, что будут убийства?
– Мне сказала Лена.
– Это вы нарисовали червового туза?
– Нет.
– А кто?
– Наверное, граф. Он мучил Леночку, долго-долго, всю ночь…
– А почему ваши руки были испачканы углем?
– Это она…
– А где живет Лена?
– Вы тоже будете издеваться над ней?
– Нет, конечно нет, милейший. Вы только скажите!
– Она живет… на облаке, она… там… она… там… она… там… – бормотал он бессвязно.
Стильванский не выдержал и негодующе воскликнул:
– Видите, я же предупреждал вас, что это бессмысленно! Бессмысленно! Вы это понимаете?!
– Не мешайте работать! – огрызнулся полковник. – Завели граммофон! Уйдите!
– Что?! Да как вы смеете! – задыхаясь от гнева выкрикнул доктор, и у него на лбу шнурком вздулась толстая багровая вена. – Да ведь это вы… вы – безумец!
– Смотрите! Смотрите! Его надо спасать! – забеспокоился Нижегородцев.
Расширенные зрачки больного стали закатываться, лоб покрылся липким потом, лицо стало синеть. Он продолжал бормотать бессвязный набор каких-то слов, из которых слышалось только: «Лена, Леночка… Ленуся…» Несчастный задыхался. Стильванский бросился к шкафу, схватил с полки заранее заготовленный шприц и ввел содержимое в вену.
– Глюкоза, – единственное, что у меня есть, – в сердцах выговорил врач. – Принесите лед! – крикнул он надзирателям и начал делать массаж сердца.
Ардашев, Нижегородцев и полицейские напряженно вглядывались в каменное лицо, как им казалось, еще живого человека. Доктор старался изо всех сил, и вскоре ему на смену пришел Нижегородцев.
– Хватит, Николай Петрович, – Стильванский сокрушенно мотнул головой, – пульс не прощупывается. Он мертв.
Фартушин смотрел в потолок широко раскрытыми глазами. В комнате стало тихо, и было слышно, как на соседней кровле плачет и надрывается сыч.
35. Встреча
Солнце, как жеманная барышня, пряталось под флером облаков. Откуда-то издалека прилетел бродяга-ветер и принялся уговаривать красавицу выйти прогуляться. Мило согласившись, оно выбралось наружу и согрело теплом людей, снующих взад и вперед со своими очень неотложными, как им казалось, делами.
У каменного забора полицейского дома стоял седой сутулый старик в сюртучной паре ветхозаветного покроя, котелке и с тросточкой. В этом опрятно одетом пожилом господине с трудом угадывался титулярный советник Варяжский. За те восемь дней, что Аделаида провела в камере для временно-задержанных, он сильно осунулся и заметно сдал. Чувствовалось, что последние события состарили его лет на десять. Но мало кто из его знакомых мог ожидать от исполнительного служащего казанского губернского правления той смелой юношеской запальчивости, с которой Осип Осипович ринулся защищать поруганную честь его любимой женщины. И теперь на него смотрели не столько с сожалением, сколько с искренним уважением, ведь не каждый обыватель мог отважиться на столь дерзкий и продуманный поступок.
Вскоре показались два полицейских. Не успели они закурить, как мимо них проследовала очаровательная, но отчего-то грустная дама без головного убора и с небольшим узелком в руках. Стражи порядка тут же стали перешептываться, провожая недавнюю арестантку липкими взглядами.
Подойдя к мужу, она остановилась, не зная, как себя вести. Лицо старика вдруг посветлело и озарилось теплой улыбкой. Он взял Аделаиду за руку, приложил ее холодные пальцы к изрезанной морщинами щеке и проронил:
– Ну вот, милая, все позади. Пойдем домой.
На глазах женщины заблестели слезы. Чуть шевельнув губами, она проронила:
– Прости, – и тихо расплакалась у него на плече.
– Ну что ты, перестань – все хорошо, – вымолвил он, поглаживая волосы любимой женщины, пахнущие какой-то несвежей сыростью. «Это, наверное, и есть запах неволи», – подумал про себя старик. – А я стол накрыл и «Колинет» купил.
– Мой любимый французский торт! – еще всхлипывая, но уже по-детски радостно воскликнула она.
– Представь себе, насилу отыскал.
– Ты съехал с гостиницы?
– Да. Теперь мы живем несколько дальше от центра, но зато еще ближе к природе.
– Я бы хотела, чтобы мы как можно скорее уехали в Казань, но следователь сказал, что, по крайней мере, до конца месяца я должна находиться в городе и никуда не отлучаться без разрешения.
– Подождем, ничего не поделаешь.
– Наверное, у нас совсем кончились деньги?
– Не волнуйся, третьего дня я послал телеграмму Варваре и вчера получил от нее перевод. Так что на пару недель хватит.
– Хорошая у тебя сестра, да только меня всегда недолюбливала, а теперь и вовсе возненавидит. И поделом, – снова всхлипнула Аделаида.
– То, что произошло между нами, касается только нас двоих и больше никого. Верно? А мы с тобой договорились никогда не вспоминать об этом. Хорошо?
– Спасибо, Осип.
– А как там наши приятели?
– Ардашевы очень за тебя переживают, да и Николай Петрович тоже.