Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
– Полноте, Антон Филаретович, не обижайтесь по пустякам. Давайте лучше наведаемся в демонстрационный зал, после чего я подробно отвечу на все ваши вопросы. Идет? – примирительно сказал адвокат и направился к двери.
– Хорошо, Клим Пантелеевич, – лицо сыщика потеплело, – это совсем другой коленкор, тем более что протокол от меня и так никуда не убежит.
– Вот и славно. А то ведь Бранков и без нас может начать…
– Пусть только попробует, Линза фотографическая! Под арест посажу! В канатном ящике утро встретит!
Присяжный поверенный недовольно покачал головой, но промолчал.
– Да, вот еще что, – вспомнил полицейский, – а деньжата эти злодею принадлежали?
– Нет, это деньги экспедиции, собранные ставропольскими купцами.
– Ну да, – с видимым разочарованием изрек Каширин, покусывая губы, – вернуть, стало быть, придется…
В синематографическом зале людей набилось, как прихожан в старой церкви на Пасху. Оператор нервничал и то и дело поправлял дрожащими пальцами пленку. Завидев Ардашева, он ринулся к нему навстречу:
– Побойтесь Бога, Клим Пантелеевич! Я ведь только вас одного и жду! Народ-то давно извелся! Садитесь, пожалуйста. Пора начинать!
Погас свет. На белом полотне замигал зловещий зеленоватый отблеск и нервно забегали черные пятна. Задрожал экран. Прямо над головами зрителей заструился дымный луч искусственного солнца. Он страшно шипел, будто поблизости огненным жаром дышала преисподняя и в ней, подливая масло на раскаленный противень, злорадные черти готовились жарить грешников.
Картинка побежала и остановилась. Спокойное море. Небо. Неугомонные чайки. Неожиданно объектив выхватил палубные надстройки и молодого человека, стоящего спиной к камере, страстно целующего женские плечи, грудь, шею… И тут сердцеед повернулся, и зрители узнали в нем студента Свирского, а в его пассии – Елену Прокудину. По залу пронесся всеобщий вздох изумления. С кресла резко поднялась Юлия и, размазывая по лицу слезы, испуганной сойкой выскочила в коридор. За ней устремился господин студент. Тут же на экране возникла палуба парохода с отдыхающими: профессор Граббе, репортер Свирский, строчивший что-то в своем редакционном блокноте, шахматисты – присяжный поверенный Ардашев и уже в бозе почивший Прокудин. Вдали показались серые очертания Змеиного острова. Неожиданно прямо перед объективом вырос официант с подносом, уставленным бокалами шампанского. Снова море. Дельфины, выпрыгивавшие из воды на высоту человеческого роста. И вновь госпожа Прокудина с бокалом, который она ставит на стол. Капитан. Испуганное лицо Анастасии Вяльцевой. Мелькнувшие вдали жерла пушек. Зеленые берега пролива. Шампанское в бокалах и… чья-то рука, намеренно сбивающая со стола наполненный до краев фужер. Маяк. Турецкая деревенька. Невозмутимый стюард, подбирающий с палубы осколки стекла. Босфор. И все. Луч погас. Включили свет.
Глава 47
Возвращение
Кронштадт, июнь 1820 года
Трансатлантический почтово-пассажирский парусник «St. George», прибывший из Норфолка в Санкт-Петербург, сделал небольшой разворот и с ювелирной точностью причалил к пирсу. Глядя на то, с какой легкостью корабль выполнил сложный маневр, можно было предположить, что капитан выдержал не одну сотню штормов и уже не первый раз пересекал Атлантику. Глубокая осадка не позволяла судну самостоятельно войти в устье Невы, и потому пассажирам приходилось пересаживаться на пакетбот, доставлявший их на российский таможенный пост.
Одним из первых из катера на берег сошел человек в широкой бобриковой шляпе с приподнятым с одной стороны полем. Из-под диковинного головного убора виднелась косичка, а в ухе поблескивала серьга. Широкий лоб незнакомца пересекал косой рубленый шрам. В его глазах читалась спокойная уверенность, какой обычно обладают люди, много повидавшие на своем веку. Густые усы морехода были тронуты легким инеем седины. Он был одет в матросскую куртку, парусиновые штаны и башмаки из воловьей кожи. В руках вояжер держал небольшой, изрядно потертый дорожный сундук. Завидев приближающегося к нему офицера, он извлек из кармана какой-то документ и протянул чиновнику.
– Меня зовут Капитон Русанов, по отцу – Ерофеевич. Тридцать пять лет назад, во время Русско-турецкой войны, я попал в плен и только теперь сумел вернуться на Родину. – Мужчина вытащил из кармана опечатанный красным сургучом лист гербовой бумаги. – Это прошение российского консула в Вашингтоне о возвращении мне русского подданства.
Таможенник сломал сургуч и вскрыл послание.
– Позвольте узнать, сударь, какого вы будете сословия?
– Из казаков.
– Но эта процедура займет немало времени…
– Теперь это не имеет большого значения. Главное – я вернулся домой.
Глава 48
Затянувшийся завтрак
Вкушая всевозможные гастрономические изыски в ресторанном зале «Королевы Ольги», пассажиры охотно обсуждали любые слухи, новости или прогнозы. Говорили о чем угодно: о восшествии на английский престол Георга V и появлении кометы Галлея, о массовом переселении русских с Дальнего Востока на Гавайи и о столкновении французского пассажирского парохода «Па-де-Кале» с подводной лодкой «Плювиоз»; обсуждали скандальную пьесу «Шантеклер» и чудо техники – самодвижущуюся коляску на тридцать шесть мест под названием «автобус». Конечно же, все это имело место исключительно до того печального дня, когда в Константинополе погиб учитель Завесов. А после рокового происшествия все разговоры вращались вокруг одной-единственной темы – поиска неуловимого и дерзкого преступника, путешествующего вместе со всеми. Но со вчерашнего дня, после известия о гибели Пустоселова, все переменилось. А уж просмотр фильмы и вовсе стер всевозможные приличествующие рамки в суждениях. Публика жаждала выговориться. Но прежде нетерпеливые вояжеры страстно желали получить вразумительные объяснения со стороны какого-нибудь сведущего лица. Да это и понятно – расплывчатость и неопределенность в суждениях давно уже набили всем оскомину. Оставалось определиться с жертвой предстоящей психологической вопросно-ответной экзекуции. Думали недолго…
Стоило чете Ардашевых допить кофе, как вокруг них словно по команде собралось все местное «первоклассное общество»: члены экспедиции, муж и жена Богославские, Матрешкина с дочерью, Каширин, неуемная феминистка Слобко и даже Анастасия Вяльцева с аккомпаниатором Блюмом. Процессию возглавил капитан, который и обратился к присяжному поверенному:
– Вы уж простите, Клим Пантелеевич, за беспокойство. Но гибель купца Пустоселова породила массу всевозможных кривотолков. Чего только не говорят! Я даже слышал мнение, что утонувший негоциант – не настоящий злодей, а просто несчастный человек, который по каким-то собственным причинам решил тайком покинуть судно. А истинный душегуб так и остался здесь, среди нас. И потому у многих на сердце тревожно. Я попросил бы вас, уважаемый Клим Пантелеевич, если, конечно, это не составит большого труда, объяснить, кто же все-таки являлся этим неуловимым преступником?
– Тут нет никакого секрета, это был Пустоселов.
– А почему именно он? – нервно выкрикнула Амалия Панкратовна.
– Ну, хорошо. Если вы готовы запастись терпением, я поведаю вам эту длинную историю. Так что вы присаживайтесь, господа, рассказ-то долгий… Почти два месяца тому назад попалось мне в руки странное объявление, в котором некий человек предлагал разгадать криптограмму, состоящую из целого ряда цифр. За правильный ответ он обещал вознаграждение в двадцать пять рублей. Ответное письмо предлагалось послать на Главный ставропольский почтамт до востребования и указать получателя – предъявителя десятирублевого кредитного билета № КЗ 530215.
– А зачем были нужны такие меры предосторожности? – невольно вырвалось у Богославского.
– Вот и я тогда так же подумал, но потом отнес это на некую игру или мошенничество и постарался выбросить из головы глупый газетный розыгрыш. Однако воскресным августовским утром явился ко мне посетитель и представился Афанасием Пантелеймоновичем Пустоселовым, купцом второй гильдии. Он поделился постигшим его горем: в доме на втором этаже, в его собственном кабинете был найден труп его слуги и повара в одном лице – Савелия Лукича Русанова, которому вот-вот должно было исполниться шестьдесят лет. Смерть наступила от четырех колющих ран, каждая из которых сама по себе уже была несовместима с жизнью. Погибший был внуком некоего Капитона Русанова – личности до крайности интересной и загадочной. По словам моего гостя, этот самый Капитон появился в Ставрополе уже в зрелом возрасте и выучил деда Пустоселова нескольким иностранным языкам. Правда, английские словечки, которые он использовал, были совсем не для дамского уха. Да и понять эти витиеватые идиомы и фразеологизмы могли, пожалуй, лишь морские разбойники с Туманного Альбиона.