Кошмар в августе
Юлька очнулась:
— По кочану. Все, хватит. Чисть зубы и готовься ко сну. Я сейчас приду.
Вихрастая голова исчезла. Даша ухмылялась:
— Ты уверена, что твое объяснение намного убедительнее моего?
Поспешно прикрыв дверь, чтобы сын не услышал, Юлька прошипела тихо и недовольно:
— Рыжая, предупреждаю тебя в последний раз: делай все, что хочешь, кроме двух вещей — не, лезь ко мне в душу и не рассказывай моему ребенку о строении Вселенной. И вообще, занимайся делом.
Даша демонстративно закрылась книгой. Где-то в глубине души медленно росло глухое раздражение.
— Лучше подумай, на кого повесить свое хозяйство, — проворчала она из-за потертой обложки. — Я к тебе в домработницы не нанималась.
Ни слова не говоря, Юлька вышла.
3
Оставшись одна, Даша отбросила книгу и поворочалась с боку на бок, пытаясь понять, хочет она есть, пить или, может, подремать с полчасика. Спать не хотелось, впрочем, вставать тоже, и потому, поправив подушки, она просто прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на предстоящем расследовании.
Дело казалось простым и безнадежным одновременно. Простым оттого, что подозреваемых всего трое и все они известны, а безнадежным из-за поставленных заказчиком условий: подозреваемых нельзя расспрашивать, нельзя допрашивать, нельзя с ними даже знакомиться. Этот пункт смущал Дашу больше всего. Если нельзя вести нормального расследования, зачем вообще для такого задания детектив? Да еще за такие деньги? В душе росло сомнение, может, никакого преступления и не было? Просто Юлька свихнулась от напряжения. В самом деле, кто в здравом уме станет убивать каких-то там хордовых! Но даже если и станет, разве это настоящее убийство? Собаку убить или лошадь — это еще куда ни шло, но рыбы... Кому они вообще нужны?
В душе расползалась тоска. Нет, не стоило браться за ото дело. Его социальная значимость мизерная, да еще Юлькин характер... Кстати, вот еще-одна причина, по которой, возможно, никогда не удастся найти преступника (если он, конечно, существует): Юлька противная, рыбы дорогие — почему не доставить себе маленькую радость?
Не слезая с дивана, извернувшись, как змея, Даша достала со стула листы с биографиями. Сверху лежало досье па Истомина, директора зоомагазина с неоконченным высшим образованием. Она еще раз пробежала глазами незамысловатую биографию и покачала головой. Ну зачем владельцу бурно развивающегося бизнеса мстить несостоявшемуся поставщику, да еще женщине? Что бы ни воображала Юлька о своих рыбах, это всего лишь одна из сотен, если не тысяч единиц товара. Тем более что своих зубастых тварей она производит не в промышленных масштабах, в лучшем случае их появляется десяток в полгода. Нет, на этом ни имени, ни оборота не сделаешь. За такую стоимость, да еще под заказ Истомину дешевле рыб из Африки привезти, чем у Юльки выклянчивать.
Она отбросила лист на пол.
Профессора Валикбеева, если он не псих ненормальный, тоже тяжело представить шныряющим с пузырьком яда из одной комнаты в другую. На кой черт директору института, заслуженному работнику медицины и лауреату всяких там премий, травить чужих рыб? Это масштаб соседки по коммунальной квартире. Валикбеев скорее выгнал бы саму Юльку из института, чего уж там мелочиться...
Получалось, что в сухом остатке — один лишь Пантелеев. Он и противный, и мелочный, и с рыбами не слишком удачлив. Даша с хрустом потянулась: «Ну, допустим, это он, и что? Встречаться-то с ним все равно нельзя».
Неопределенность раздражала больше, чем хозяйка квартиры. Если в ближайшие день-два никто из предполагаемых преступников не попробует с ней связаться, надо будет собирать чемоданы и возвращаться восвояси — ни славы, ни денег на этом деле не заработаешь.
Сбросив одеяло, Даша присела на кровати. Однако пару дней тоже как-то заполнить надо. Вопрос только — чем? И тут впервые за весь день она улыбнулась. У нее появилась неплохая идея.
Глава 9
1
— Привет, Полетаев!
В трубке раздался сдавленный стон:
— Господь всемилостивый, надеюсь, мои уши обманывают меня, надеюсь, мои глаза тоже...
Даша задумалась:
— Ну насчет ушей — это я понимаю. А глаза-то здесь при чем?
— При том, что ими я вижу номер, с которого ты звонишь.
— И что?
— Это московский номер.
— Сообразительный юноша, — хмыкнула Даша.
— Я уже давно не юноша, — с достоинством ответил голос. — И потому мне такие переживания вредны. Признавайся, ты зачем здесь, маленький рыжий монстр?
— Трубку повешу.
— Сделай одолжение.
Даша замолчала, думая, как бы позловреднее ответить. В результате ей пришла в голову потрясающая мысль — сообщить полковнику Полетаеву правду о цели своего визита в Москву.
— Я здесь по поводу убийства, — совершенно серьезно произнесла она и, понизив голос до интимного придыхания, добавила: — Серийного.
Тишина на другом конце провода заставила сердце сладостно сжаться: стрела достигла цели. Оставалось надеяться, что ранение окажется не смертельным.
Вслед за тишиной в трубке что-то злобно заклокотало.
— Сергей Павлович, голубчик, говорите громче, я ничего не слышу! — пропела Даша.
— Я спрашиваю, где и когда мы можем встретиться, — рыкнула трубка.
— Через полчаса в торговом центре под Манежем.
— А чего там? — Без всякого логического объяснения голос полковника неожиданно стал почти ласковым. — Там слишком много народа. Давай лучше в полночь где-нибудь на окраине Москвы, в укромном уголке...
— Это еще зачем?
— Затем, чтобы придушить тебя там, паршивая! — взревела трубка. — Через полчаса возле Жукова. — И раздался отбой.
— Возле какого Жукова? — спросила Даша у трубки. Но та, как и она, была не в курсе.
2
Памятник Жукову Даше совсем не понравился. Лошадь явно страдала каким-то врожденным пороком и парила в воздухе, неестественно выпрямив ноги.
— У лошадки-то полиомиелит, — констатировала она, заметив рядом с собой темно-синие, как грозовое небо, глаза.
— А ну пошли. — Полетаев крепко взял ее под локоть.
— Что за обращение, мужчина! — начала было возмущаться Даша. — А где «Здравствуй, дорогая, как ты поживаешь»?..
— Я тебе сейчас устрою «как ты поживаешь»! — Полковник шипел и пенился. — Ты что, не соображаешь, что по моему телефону нельзя нести что попало?
— А что особенного я сказала?
— О каком серийном убийстве ты говорила?
— Хордовых.
— Хордовых? — Мужественный лоб перерезали две не менее мужественные морщины. — Это семья?
— Да, семья. Цихлидовых.
— Так хордовых или цихлидовых? Они кто, кавказцы?
— Африканцы. — Даша развлекалась от души.
— В смысле негры?
— Фу, как неполиткорректно! Афро-американцы.
— Вот ненавижу эту западную пропаганду! — досадливо поморщился полковник. — Запомни: латиноамериканцы есть, татаро-монголы есть, афро-американцев нет.
Даша возмутилась:
— Тоже мне, знаток! Во-первых, татаро-монголов уже давным-давно нет, то есть татары есть и монголы есть, но в отдельной упаковке, а во-вторых...
Но, как и Юлька, Полетаев не собирался ее дослушивать:
— Да плевать мне на твое и во-первых, и во-вторых, лучше скажи, где этих негров убили — в Москве или в Праге?
— А кто сказал, что речь идет о... неграх?
— Ты же сама сказала — африканцы.
— Ну так не негры же.
— Слушай, детка, зови их как хочешь, только скажи, кто, где и когда.
Видимо, что-то висело в воздухе: судя по Юльке и Полетаеву, люди в Москве явно стали более раздражительными. Даша медленно покачала головой:
— Нет, так дело не пойдет. Либо ты перестаешь на меня шипеть, либо я больше не произнесу ни слова.
Полетаев некоторое время смотрел так, словно примерялся, не ударить ли ее по темечку, но в конце концов выбрал более миролюбивую тактику.
— Я все понял. — Он поднял руки. — Африканцы так африканцы. Хочешь, я и цыган буду звать индо-славянами, мне все равно. А в детстве я вообще состоял в клубе интернациональной дружбы.