Дед Егор (СИ)

Старику такое поведение не понравилось – пожаловал без уважения к старшим, без поклона да просьбы нижайшей, и хозяйничает. А потому размахнулся он и влупил клюкой по оттопыренному заду. С оттягом, от души!
Пришелец издал вопль, достойный лося во время гона, грохнулся с лестницы на пол и заорал ещё громче. Дед заткнул уши и шикнул:
– Да не вопи ты! Ребёнка разбудишь!
Но было поздно – со стороны избы раздался топот и в сарай влетела княжна. Остановившись, она потёрла кулачками глаза так, что дед заумилялся. Следом торопилась полуденница. Увидев гостя, она мистическим образом оказалась перед Серафимой и невесть откуда достала острый серп. Лицо её не предвещало ничего хорошего.
– Чего же ты, Кащеюшка, без спросу пожаловал? – ехидно подковырнул дед гостя. – Смотри, у меня девки боевые, враз чего не надо поотрезают.
Кощей встал и осмотрел свои брюки, не обратив никакого внимания на серп. Как и ожидалось, одежда не выдержала такого обращения – на перемазанной землёй заднице появилась шикарная дырка, сквозь которую проглядывалось исподнее.
– Всё-то тебе шутки шутить, старик, – с досадой ответил он.
– А неча без разрешения на чужом сеновале шуровать. Ты ить смотри, я в другой раз и осерчать могу!
– Опять двадцать пять! Что ты мне всё время угрожаешь, бессмертному?! – тяжело вздохнул Кощей, пытаясь отряхнуть испорченный пиджак.
Выглядел он как мужчина лет тридцати, слегка небритый, черноволосый, с модной стрижкой и, как показалось деду, даже набриолиненный. Орлиный нос, мужественный подбородок и взгляд заправского сердцееда дополняли картину.
– А мне што смертный, што бессмертный – всё едино. Отправлю тебя спать на сто лет в ледник, и посмотрим, как ты тогда запоёшь.
Кощей закатил глаза и воздел руки к небу.
– Ответь мне, Боже, что я такого тебе сделал, чем заслужил такое отношение?!
На небе громыхнуло, словно Кощею что-то ответили. Судя по выражению лица – ответ ему пришёлся не по нраву.
– Что, с батей опять поссорился, да? Сочувствую, сочувствую…
Дед с сожалением покачал головой, но было видно, что от притворяется и на самом деле ни капли не сочувствует Кащею.
– Ну, пойдём што ли в хату, раз уж пришёл. Чего столбом стоять без толку-то? Не такой я хозяин, чтобы даже и незваного гостя во дворе держать.
Внезапно Кащея кто-то подёргал за штанину. Посмотрев вниз, он увидел таинственного ребенка, которого, по выражению деда Егора, разбудил.
– Дядя, дядя! – звонко закричала девочка и протянула к нему руки.
Кощей замер, не понимая, чего от него хотят. На лице девочки появились дорожки от слёз. Дед не растерялся, отвесил ему крепкий подзатыльник и зашипел:
– На руки дитё возьми, балбес! А то я тебя…
– Подчиняюсь грубой силе, – вздохнул Кощей и подхватил малышку. – Но только на этот раз.
Княжна тут же повисла у него на шее. Кощей увидел, что полуденница немедленно спрятала серп, а дед, обычно хмурый и сердитый, одобрительно заулыбался.
* * *
Наконец освободившись, Кащей с отсутствующим видом расположился на деревянной лавке за столом в горнице, и украдкой посматривал на волотский меч. С первого же мига, как вошёл, он так и прикипел к нему взглядом, и пока все пили чай с мёдом и белым хлебом, не сводил с него жадных глаз пока дед не прикрикнул.
Серафима напилась чаю первой, спрыгнула со слишком высокой для неё лавки и побежала мечу. С обезьяньей ловкостью она вскарабкалась на стену и скинула его на пол.
Дед уже несколько раз запрещал ей играть с этой замечательной штукой, которая весело блестела и умела заливисто петь на разные голоса, но в этот раз он только ухмыльнулся и ничего не сказал. На всякий случай к княжне была приставлена полуденница, внимательно следившая, чтобы Серафима не поотрубала себе руки-ноги.
А Кащей тем временем впал в кататонической ступор и мог только следить расширившимися глазами за княжной, играющей мечом в полтора раза больше неё самой. Сегодня Серафима изображала рыцаря – она защищала тень полуденницы, стоявшей рядом с ней, от зловещих теней созданий неясного облика, но явно злонамеренных. Тени, поражённые мечом, картинно падали, корчились, но не издавали ни звука. Затем снова растекались по стене, принимали причудливые форма и нападали на рыцаря.
 
– Так вот где он был всё это время, – наконец прошептал оживший Кащей, и задумчиво потёр подбородок. – А я-то думал…
– А ты што ж, надеялся его найтить на сеновале? Нешто я дурачок какой, спускать глаза с такой вещи? Ну и болван же ты, Кащеюшка!
– Так что, не отдашь?
– Не отдам. Прошлый наш разговор помнишь?
Кащей кивнул.
– Ну так вот, слово моё крепко, назад не возьму.
– Даже за все сокровища земные?
– Сам посуди, на что мне твои сокровища-то? Растворятся, сами тебя растворят, и не заметишь, как рабом злата да серебра, да каменьев драгоценных станешь. И сам к тебе в рабство попадешь. Пошто мне на старости лет такая радость? У меня вон – внучка растёт. Выучить малявку надо, выстеречь, за рубеж не пустить, к людям приучить.
Кащей разволновался и, даже, начал подражать речи деда Егора.
– А жизнь, жизнь вечную, бесконечную, хочешь ли, старче? Молодость тебе дарую, снова сможешь по земле, как встарь, погулять, удаль молодецкую показать. С твоей-то силушкой, что тебе все цари земные?! Сам царём станешь, да не страны какой, а всего мира разом! Неужто не согласишься?
Дед рассмеялся.
– Эко ты, Кощеюшка, заговорил! Да только знаю я цену дарам твоим – за жизнь вечную и расплачиваться предстоит цельную вечность, а? Чего смолк-то? Не так разве?
Но Кащей по-прежнему молчал.
– Так тебе меч энтот нужен? – продолжил Егор. – А не зарвался ли ты в своих желаниях? Нет, что-то ты пакостное задумал, ой пакостное! Нешто изнова с батей ссориться собрался? А меня, значит, к себе в помощники вербуешь – знать, боишься, батю-то. Да ещё и на девку малую заглядываешься.
– Брось, старче, зачем мне с отцом родным ссориться-то? – притворно засмеялся Кащей.
Его глаза нехорошо покраснели, а улыбка стала походить на волчий оскал.
– Ну, нет так нет, понимаю. На нет, как говорит народ простой, и суда у нас нет. Спасибо за хлеб да соль, пора бы мне уже и честь знать.
Серафима увидела, что гость собирается уходить и подскочила к нему, отбросив меч. Полуденница ловко поймала оружие и вложила обратно в ножны.
– Дядя, дядя, не уходи! Я играть с тобой хочу! – заканючила княжна.
Кащей присел и улыбнулся самой очаровательной улыбкой, какой мог:
– Извини, Фимочка, дяде Кащею пора по своим взрослым делам.
Серафима чуть не заплакала и побежала к деду.
– Деда, деда, а давай дядю Кащея у нас оставим – он моим папой будет.
Сидевшего на корточках Кащея как молнией поразило. Его лицо исказилось внутренней мукой, будто вернулась старая боль, которую он старался забыть бессчетное количество лет.
Дед подхватил неугомонную кроху и усадил на колени:
– Нет, Фимочка, не может дядя Кащей быть твоим папой.
– А почему?
– Он бы и рад, да только понимаешь какая штука – у него свой папа есть, – ответил Егор, внимательно глядя на Кащея. – А он жуть какой строгий, шагу дяде Кащею ступить не даёт без своего соизволения. Не разрешит.
– А если я хорошо-хорошо попрошу…
Серафима обернулась, но Кащея и след простыл. Только открытая дверь чуть поскрипывала на слабом ветру.
– Пойдём-ка лучше козу доить, – предложил дед. – Она с самого утра ждёт, а нам всё недосуг.
Княжна моментально забыла про Кащея и радостно завопила:
– Пошли, пошли, пошли!
  
Рассказ третий: Деревня
 
Наступила зима. Дед Егор грелся в бане, а после его ухода полуденница и мавка тащили мыться туда упирающуюся Фиму. Вместо мытья получался полнейший бардак с брызганьем водой, войной на вениках, ныряньем в сугробы и вся эта «помывка» затягивалась на час, а то и два. Так что приходилось дров подкидывать. Дед к этому времени успевал покемарить и встречал отмытых добела и розовых девок уже с готовым самоваром. Старик и Фима лакомились пирогами с зайчатиной и кулебяками с рыбой, а нечисть предпочитала с икрой водяниц.